Все золото мира

***

В промороженной насквозь деревенской избе стояла зыбкая тишина, и в ней было отчетливо слышно, как стучит в стекла крошечных подслеповатых окон снег, а наверху гуляют сквозняки, от которых шуршат и осыпаются душистой пылью метелочки сухих трав, привязанные к перекладине над печкой. Такие странные звуки.

Ольга сидела на кровати, заваленная по самые уши горой из одеял и старых шуб, которые Макс отыскал в сундуке, и ее колотило в ознобе. Уходя от болота, они все-таки провалились в трясину, вернее, провалилась она, а Макс ее вытаскивал.

Оба они вывозились в тине и промокли, и пока дошли по нетронутому снегу до брошенной деревни, совершенно выбились из сил.

Но в избе неожиданно нашлись сухие дрова, спички и чай, а в рюкзаке у предусмотрительного Макса обнаружилась бутылка коньяка, консервы и хлеб, завернутый в непромокаемый пакет.

Макс растопил печку, набил свежим снегом и вскипятил чайник, заварил чай и сунул Ольге жестяную кружку со странно пахнущим черным пойлом. Кажется, в нем коньяка в нем было гораздо больше, чем чая.

— Пей, — велел он, усаживаясь возле кровати на пол. Отсюда было удобно следить за огнем – шуровать кочергой в грубке, подкладывать березовую кору и тонкие сосновые щепочки, которые так смешно горели.

— Ты его видела? – спросил он наконец, не поворачивая головы. – Ну, и что мы будем дальше делать?

Мы вернемся в город и будем жить своей жизнью, и притворяться, как будто ничего нет и не было, хотела сказать Ольга. Но промолчала. Этот неподвижный взгляд зеленых глаз с вертикально поставленными зрачками из-под ледяной толщи… что она может теперь сделать вообще?

— Макс, — сказала она, плотнее обнимая жестяной погнутый бок своей кружки.

– А что ты вообще думаешь о любви?

***

… Его невозможно было понять. Ольге стыдно было в этом себе признаться, но это обстоятельство ее бесило чрезвычайно. Она-то думала, что в свои двадцать с лишним лет уже научилась немножечко понимать людей. Мужчин в том числе. А оказалось – ничего подобного.

Он снял для них двоих квартиру на Моргитес; вокруг был раскинувшийся на песчаных холмах парк из черных сосен, и улицы петляли между деревьев, прокладывали себе дорогу к центру города, как горные ручьи.

Дома здесь были похожи на игрушечные замки – с башенками и резными флюгерами, оплетенные диким виноградом, с вычурными окнами.

Квартирка оказалась крошечной, несмотря на все свои три комнаты и кухню. Белые стены, темная мебель, кустики лаванды в горшках на широких подоконниках.