Тёмная ночь

Из пяти яиц цыпленок вылупился только из одного, и того на третий день, пока они были в школе, сожрала Урода. Но ведь получилось же! Коля представил, как волшебное золотое яйцо трескается и оттуда высовывается маленькая ручка, хватается за край разлома…

- Эй, - неуважительно толкнул его Толя. - Ты чего, уснул что ли?

Женщины-птицы снова закричали - Алконост, парившая над мальчишками, выставив когти, но не спеша бросаться в атаку, повернулась и, тяжело взмахивая крыльями, полетела обратно к дереву.

Девы кричали в унисон, и у Коли заболели от звука зубы и завибрировали кости. Он прищурился, пытаясь рассмотреть - что же так растревожило дивных птиц?

Один из птенцов, пытаясь рассмотреть Колю с Толей получше, перевесился через край гнезда и теперь, пища, сползал вниз. Алконост не успела к нему на какие-то полсекунды - малыш сорвался и полетел вниз. Коля, не думая, прыгнул вперед - как во сне, твердо уверенный что успеет, что иначе и быть не может, чувствуя, как натягиваются и протестуют мышцы и сухожилия.

По законам физики не мог успеть, но время замедлилось и он в прыжке поймал маленького в ковшик из ладоней. Пальцы онемели, пятки загудели от удара о землю.

Ребенок-птенец был очень горячим и странно тяжелым. Тельце размером в пару ладоней покрывал густой серый пух, только на голове росли перья, короткие, жесткие, совсем непохожие на волосы. Крыльев тоже еще не было - были руки, короткие, трехпалые, с острыми коготками и широкой кожистой складкой от локтя до подмышки.

- Привет! - сказал Коля, поднимая птенца к лицу и приветливо улыбаясь. - А ты, кажется, девчонка!

Круглое, большеглазое детское личико птенца исказилось страхом, рот открылся, показывая мелкие острые зубы. Все три взрослые птицы, страшно крича, летали над ними, примериваясь ударить выставленными металлическими когтями. Сильнее всех волновалась даже не мать птенца, а очень бледная лицом и почти черная оперением птица, Коля ее назначил “Гамаюном”.

- Кусит! - предупреждающе крикнул Толя, который выставил над головой подобранную тут же толстую палку и, тыкая ею в воздух, пытался обороняться от летающего врага. В другой руке он держал нож, и оказался это “сверхпрочный медвежий нож тульского мастера Самсонова”, горячо оплакиваемый последнюю пару недель соседом Николаем, главная его семейная драгоценность.