Сказки Перехода

Они всего лишь вакцинировали – всех, кто попал в поле их зрения. От мала до велика, и неважно, когда у тебя был последний срок прививки – год назад или на прошлой неделе. Считалось, что лишняя доза видоизмененной Тени «только усилит адаптационные функции организма», как писали в буклетах из Лабораторий. Так что – оцепляли район, отлавливали жителей и проезжающих и протаскивали их сквозь передвижные медпункты. Сразу же после прививки измеряя какими-то своими способами, как сработала эта их теневая дрянь.

Тем, у кого «споры» приживались слабо, меняли ампулы на зарукавье – и обязывали обновлять их раз в несколько дней, под бдительным надзором спецов из Лабораторий.

Ну а если пациента после укола всего перепахало красными бороздами, а потом он взял да и загнулся от удушья… что ж, туда ему и дорога. Ибо был это подлый не-людь. Коварно затесавшийся в ряды добропорядочных горожан. Да еще и уголовник: документы подделал, скотина, чтобы за нормального сойти.

Вот как я, например. Только подыхать мне сейчас не с руки. Груз бы для начала доставить куда нужно.

–Вот именно! – старикан подхватывает мою мысль, – Так что езжай в окружки. А потом – через самый центр. Вот где твоя липа сработает: там караульщики даже не почешутся как следует проверять ни пропуск, ни машину.

Он цепко взглядывает мне в глаза:

– И ты даже не удивишься, откуда мне о контроле на Урагановском – да о твоем поддельном пропуске известно?

–А чему удивляться, дед? – в тон ему отвечаю я.

– Мы с тобой одного поля ягоды. Всю эту кухню знаем как свои пять пальцев. Выживать умеем. И чуйкой нас Бог не обидел.

– А то! – старик довольно ухмыляется, запахивает бушлат плотнее – но я успеваю заметить белые рубцы «солнышка» на его морщинистой шее. – Только я тебе не дед. Зови меня Старый – так вернее всего будет.

…С Северного виадука мы сползаем в растерзанную колею Вышеперевальской слободы. Автобус потряхивает на ухабах, подпрыгивают в салоне ящики.

Нас в кабине мотает из стороны в сторону. Слободские домишки, кособокие, одноглазые, попрошайками выскакивают на свет фар из темноты – только и следи, чтобы не врезаться в чей-нибудь ветхий частокол. В рев двигателя вплетается запоздалый собачий лай. Густо пахнет пиленой древесиной, выгребными ямами и мерзлой землей.

Слобода сменяется россыпью высотных коробок – неживых, темных, спящих в этот глухой час.