Хроники отеля "Уайтвуд". Париж, 44

Вытянулся в струнку, щёлкнул каблуками, выбросил руку в штатном приветствии:

— Хайль Гитлер! Гауптштурмфюрер Цобель, гестапо, провожу предварительное расследование в поисках террористов и врагов рейха.

— Хайль, — добродушно ответил ему второй офицер, старший по возрасту и званию. Этот второй задумчиво блуждал между холстами, в кажущемся беспорядке расставленными по комнате. Некоторые были развёрнуты к стене, другие, напротив, извлечены на свет. Разные по размеру, на подрамниках и скатанные в рулоны, они загромождали почти всю комнату.

На полу громоздились папки, разбухшие от рисунков, набросков, этюдов. Ни одного еврея при них не наблюдалось.

— Запасник «Улья», — констатировал старший. — Парижская школа. И кого тут только нет! Кроме Сутина ещё и Цадкин, и Шагал… да и сама комната небезынтересна: эти вот кариатиды в простенках — ранний Модильяни. Когда-то вся эта братия расплачивалась своими картинами за еду и жилье, видимо, за медицинские услуги — тоже.

Какой-нибудь Рокфеллер купил бы эту коллекцию вместе со зданием. Да за такую коллекцию и убить можно. Шестой отдел РСХА, — запоздало представился он, а фамилию называть не стал. Тут пролегала граница сфер, Гауптштурмфюрер Цобель не имел полномочий её нарушить.

Политическая разведка, человек Шелленберга. Эти ведь и проверять могут!

— Это всё евреи. Расово неполноценное искусство. Модильяни ещё туда-сюда, он хотя бы женщин рисовал, и то кривых каких-то. Вот этого Сутина, на мой взгляд, только какой-нибудь американец купит.

Ни гармонии, ни стиля, цвета неестественные, перспективы нет.

— Далась вам эта перспектива.

— Вы интересуетесь искусством, герр штурмбаннфюрер?

— Не в той мере, чтобы вам мешать, гауптштурмфюрер. Ваши люди уже здесь закончили? Что-нибудь весомое — грубое — зримое нашли? Я имею в виду бланки для фальшивых паспортов или рацию в подвале? Чем-то же эта клиника привлекла внимание гестапо?

— Я шёл за картиной, с чёрного рынка, — признался младший.

— Думал на другом конце найти художника. А вы?

Всё-таки он был ещё слишком неопытен, чтобы лавировать в сильных течениях. Люди Шелленберга играют в другие игры.

— Пойдёмте выпьем, — сказал на это старший. — Оставьте тут человека для наружного наблюдения, если выводы вас не устраивают, а я приоткрою для вас завесу этой тайны. Мы не противники гестапо, и не хотелось бы осложнять дело недопониманием между службами.