Письма с того берега

Однако, отдельные, наиболее одарённые персоны способны создать не только иллюзию себя, но — и не менее одухотворённо — иллюзию другого человека. Более того, они могут так поверить в эту иллюзию, что она станет значимей, чем реальный прототип. Иной раз сила их веры настолько велика, что и человек, доселе бывший самым обыкновенным, непримечательным, банальным, начинает видеть себя иначе. Чище помыслами и кожей, выше устремлениями и ростом, одарённее, стройнее, моложе. Востребованнее. Нужнее.

С ходом времени иллюзия усложняется, и потерявшийся в ней человек охотно принимает мысль, что он не заменим никем отныне и до скончания веков и, следовательно, подобен богу. Всякий любящий, зачастую невольно, становится таким творцом, но не всякий любящий способен долго содержать иллюзию, потому что питать её можно только собой, кровью и плотью своей души — эмоциями. Разрушаясь, иллюзия безжалостно обнажает всё то, на что старательно закрывались глаза: остов чувства — сухие жёлтые кости завершённости, бесстрастный оскал распада.

Но ты был неиссякаем и щедр, ты талантливо создавал меня всё то время, что было отпущено нам на двоих. Я любила себя в твоей любви, ощущала себя значимой и необыкновенной, и так было всегда, пока был ты. Чем же я воздала за твою любовь? Ничем, кроме слов.

…Чушь. Пустое. Опять слова. Надоело. Меня бросает из крайности в крайность, я то преисполняюсь тоски по тебе, то начинаю тебя почти ненавидеть.

Зачем я пишу всё это? Кому? Почему ты молчишь? Почему ты молчишь?! Да есть ли ты вообще?! Есть ли здесь хоть кто-то? А я… Я ещё есть?

...Куда я иду? Прежде мне казалось, что самая трудная дорога вознаградится, когда я найду тебя. Но иллюзий на этот счёт больше не осталось — я иду не к тебе. Я иду от себя к себе.

Надеюсь, когда во мне умрёт тень последней иллюзии, я пойму что-то, насколько же простое, настолько и возвышающее над серой действительностью.

Как это мне свойственно, я прежде почувствовала, чем осознала, что мир изменился. Ветер, внезапно ещё более усилившийся, вонзился в покровы туч как острие портняжных ножниц, и в образовавшуюся прореху на землю пролился свет. Это было всего мгновение, доли секунды того привычного времени, которое люди научились измерять, повинуясь обременительной склонности упрощать то, что невозможно понять, но в мой обесцвеченный мир пролилась жизнь.