Герои, Чудовища и другие

Проклятье, и сюда влей энергии, всюду траты, все так и норовят обчистить…

Бью бутыль из под беленькой об угол будки, отламываю лапой край стекла, пихаю в щель для монет.

Соединилось. В трубке по-прежнему тишина, но другая, уж я-то знаю.

― Ну, и какого чёрта? ― ласково спрашиваю я в трубку, и слушаю, как коллега-сосед пыхтит и потеет.

― Арха Бакам, коллега, ― наконец приветствует он. Не знаю, чего он там лопочет, но голос внушительный, сам важный. Наверняка росту ― от горшка два вершка.

― Рассказывай, братец, кого там тебе ловить надо, ― отвечаю я.

К делу, коротышка, к делу. Время деньги. Я из-за тебя, можно сказать, продавалку не съел.

― Мы ищем одного типа…

― Знаю, дальше.

― Он очень…

― Ловкий хмырь, я уже краем глаза поглядел.

Молчание в трубке.

― Знаете, может, я приду и лично поговорю?

― Давай, коллега, приходи, потолкуем. Расскажешь мне, что и как. Наводись прямо на этот маяк.

И загорается ровное багровое пламя, поднимается высоко над будкой моей телефонной, растет, ширится.

И вот в пламени стоят ворота, черные, каменные, огненными буквами исписанные ― очень красиво.

Подошел я, помочился на них, ворота и открылись. Выходит коллега.

Не такой, кстати, и коротышка, прямо даже странно. Обычно коротышки так важничают. Ну, и ладно, я ж не прорицатель, чтоб все знать.

Выглядит совсем по-человечески, куртка бархатная, шитье серебряное, на поясе ― серебряная чернильница и длинный узкий меч. Легонький, парадный. И сам дядька , видно, что меч носит только для понта.

Ну, и я стал на человека похож. К чему выделяться?

Смотрю, оглядывает гость мою Помойку, и, вроде, даже нравится она ему.

― Садитесь, ― говорю, и вытаскиваю табурет ― череп слоновий с ошметками гнилого мяса на нем, с кусками шкуры, один глаз высох, но все еще в глазнице.

Садится.

― Дело, ― говорит, ― у нас серьезное, давайте не паясничать. Но если вам так уютнее, то пожалуйста, я не против.

Плюхаюсь задницей прямо на кучу отбросов, как на подушку.

― Слушаю вас.

Глава 13 Доктор

Вид у меня нынче открывается — просто блеск.

Сперва было не очень, только пальцы, ладошка, да губы ещё иногда, когда Ли целовала… 

В машине уже Ли спросила

— А это для красоты огоньки разноцветные?

А мне из её кулачка и не видно ничего, не знаю, о чем речь. Так и говорю

— Ли, я же не вижу, о чем ты спрашиваешь.

— Ой, Гриша, прости, сейчас я как-нибудь пристрою…

Ли, как проплакалась, словно другой стала. Честнее, но и чувствительнее.