Герои, Чудовища и другие

Сидит, смотрит мне вслед.

Когда возвращаюсь, он ползает на четвереньках, маленьким серпом расчищает площадку от травы. Ведьма ставит в середине табурет, осматривает, что сделал Гриша.

― Достаточно. Отдыхай, доктор.

Гриша отползает на край площадки, садится прямо на землю. Старуха расставляет по кругу маленькие светильники.

Сваливаю хворост кучей рядом, беру Гришу под руки, помогаю отойти и сесть на бревно. Тяжелый он, конечно, но не тяжелее тех пьянчуг, что я в таверне перетаскала из общего зала кого в койку, кого во двор.

Он даже помогает мне, старается. Слышу, как колотится его сердце ― запыхался, устал, на лице пот, сам бледен. 

Не загоняла бы его старуха. Оглядываюсь на нее, что она делает?

Раскладывает костер, бормочет.

Сажусь рядом с Гришей, слежу за ведьмой.

Наконец, костер сложен, чайник булькает, по поляне плывет аромат трав. Вокруг табурета расставлены плошки с маслом, в них вложены фитили ― светильники. 

― Садись, девка, в середку. Попробуем с нашим Чужаком поговорить.

― Надеюсь, в жертву меня не надо приносить?

― Тебя принесешь, ― бурчит старуха, и мне вдруг становится смешно.

Устала бояться, смешно. 

Мы все друг друга боимся, Чужака этого, черта… А толку-то? И правда, дружим только против кого-то. 

Гриша правильно делает, что мне верит. Просто вот берет и верит. Верил, когда я рассказывала теленку сказку, верит сейчас. 

Мне тоже надо так научиться, наивности и простоте, ведьма же в самом деле, даже больше моего хочет, чтоб вся эта беда кончилась.

И стала ли бы она так возиться, если б просто хотела в жертву меня принести?

Не знаю, но проще думать, что нет. Что толку гадать и придумывать, почему она может быть врагом, если она может быть другом?

Встаю, иду, сажусь на табурет.

Бабка снова завыла, забормотала, запричитала, непонятно и невнятно. Идет по кругу, зажигает светильники, ароматное пламя поднимается вверх. Сгущаются сумерки, тень деревьев густеет, горят огоньки, хрипло стонет-воет старая волчица…

За окном ночь, луны не видно, но вдали воет волк.

Маленькая лампада горит рядом, я сижу голышом рядом  с кроватью и пою колыбельную.

На кровати ― Красавчик, тоже нагишом, в свете лампады поблескивают мышцы, густые черные волосы черным пятном-облаком лежат на подушке.

― Привет тебе, ― пою я колыбельную, ― Кто ты, и зачем явился в наш мир?

― А, девочка-припевочка! ― молчит он в ответ. Спит, ― Я пришел потому, что не мог по-другому, меня сожрали бы, если б я не ушел. Ничего личного.