Мост

Его притяжение более не действовало, иначе не понадобились бы клетка и цепь.

Так то подрёмывая, то подсчитывая свои шансы я провёл утро. За ночь вымотался изрядно, да и ожидание новой муштры настроение не поднимало. Я держал уши торчком, но мучитель пока не спешил, а потом произошло событие, которого я не ожидал и потому растерялся. В госпитальном городке появилась Рада. Я узнал её запах, хотя неважное собачье зрение подсказывало, что эта девица в строгом сестринском халатике и обширной косынке из-под которой выбиваются тёмные, явно перекрашенные, волосы совсем даже не моя компаньонка.

Я дёрнулся, но заставил себя застыть неподвижно, попытался сообразить, что происходит, хотя удалось это не сразу. Раде я оставил достаточно средств, работа ей не требовалась, по крайней мере не сиюминутно. Разве что ради Миэллы она выкинула этот трюк. Решила выведать, что происходит с господином бароном? А я в очередной раз забыл о нём, впрочем, и не намеревался всерьёз узнать о его судьбе, собираясь ехать сюда.

Рада прошла куда-то с деловым видом. Я смотрел вслед, пока она не свернула в одно из зданий. Не думал о подруге, точнее, не рассчитывал больше её увидеть, а теперь ощутил боль. Я не надеялся, что она явилась разъяснять мои проблемы, а так хотелось верить в стороннюю сопричастность. Не то собачья, не то человечья, не то колдунская душа жаждала сопереживания.

Я ещё два раза видел Раду, хотя только издали, и каждый раз тосковал, вспоминая как она заботилась обо мне и делилась темпераментом, а я так мало берёг эти лучшие в мире подарки. Наверное, никогда не оценил бы, не достанься мне вместе с кровью часть собачьей души. Где бы я ещё набрался бескорыстной преданности? Не в себе же нашёл. Любой бы там обыскался столь презираемых эгирами сокровищ.

Затем явился ламни и вновь принялся меня дрессировать. Унижение и боль от побоев остались теми же, но странно, воспринимал я их спокойнее. Не то чтобы считал себя отчасти заслужившим горькую судьбу, но всё же больше понимал теперь о жизни и её суровых правилах.

Ламни со мной не разговаривал, явно считая существом безмозглым, способным лишь воспринимать команды, посмеивался только над низвергнутым в прах врагом. Я понимал, что мой план способен сработать.