Личная библиотека вампира

Творческие или инакомыслящие, мы замыкались в уединении, обретая в нем впоследствии надгробие и колыбель. Сложно понять, это мы начали отвергать человеческий мир или он заранее отрекался от нас. Непонимание приводило нас к запретной черте: мысли о том, что смерть приятнее жизни. И Мастер приносил нам смерть. Вслед за траурными крыльями — крылья возрождения во вселенной иного покроя. Нежизнь вырезает нас бумажными фигурками из книги судеб, и — вуаля! — страдание от несовместимости уходит, уступая место новым впечатлениям и отношениям.

Мы можем любить и ненавидеть по-прежнему, но чувства изменяются — у них появляется глубина и расчет на вечность, в то же время — лёгкость, потому что вампиры не связывают друг друга обязательствами. Разве что есть нерушимая связь с Мастером, но редкий Мастер будет долго удерживать сотворённого силой. Мастер передает знания и уходит, оставляя на долю ученика изучение даров крови. Мастер уходит, и разлука оставляет одновременно и неизгладимую боль, и восхитительное чувство доверия.

Мастер исчез, а значит, ты больше не нуждаешься в покровительстве.

Если ты стал вампиром, ты исключителен. Мне нравится, как Гразина заставляет проникнуться самолюбованием, казалось бы, недостойным разумного вампира. Она сплетает тончайшее кружево превосходства вампира, но цель ее не в том, чтобы показать носферату венцом творения. Гразина смеется над упивающимися неведомыми ранее мощью, трансформацией и полетом. Был никем, стал ночью! Бойтесь, презиравшие меня! Дрожите, когда сумерки украдут ваше солнце! Я велик, потому что смерть отступилась от меня! И вправду, смешно.

Я был таким. Я не мог не быть таким, мое тело менялось, и эйфория накатывала красным приливом. Книга — напоминание о прошлом. О юности до укуса и юности после него. И таинстве посвящения, загадка которого так и не разрешена.

Гразина без стеснения описывает, как обратила впервые. Я разволновался, читая те несколько страниц. Пришлось отложить книгу — на несколько дней.

Нет ничего более интимного, чем встреча с Мастером, и заглянуть за грань, разделяющую меня и Его — так страшно, как будто ты совершаешь воровство в храме. Любопытство оказалось сильнее меня. Я вновь взялся за «Красный прилив» и узнал, каково ей пришлось. Гразина и не помышляла делать студента равным себе. Ужин — всего лишь ужин, за пять столетий привыкаешь не относиться к охоте иначе. Но близость к молодому телу опьянила вампиршу.