Попутчики

Мэй машинально опустила взгляд, а когда, устыдившись такого очевидного смущения, вновь решительно подняла глаза, собеседник старательно рассматривал золотисто-розовые лепестки азалий в ближайшем горшке.

Время замерло, прислушиваясь.

В этот момент Мэй поняла, что знала ответ с самого начала – с той секунды, когда услышала вопрос.

– Ну хорошо… Попутчик. – Она усмехнулась, почувствовав, как легко слово легло на язык. Физика прозвище ничуть не смутило. Что ж, он ведь тоже не называл её по имени. – Уговорил.

Давай поиграем.

* * *

– Ты либо позёр, либо ипохондрик, – констатировала Мэй десяток минут спустя. – С этим не живут.

Это было настолько ожидаемо, что Крис даже улыбнуться как следует не смог – лишь почувствовал, как усмешка искривила лицо. А между тем, он знал, что собеседница ему поверила – причём поверила сразу, без сомнений и оговорок. Именно поэтому сейчас она выглядела такой растерянной.

– На самом деле живут, – заверил он, удобнее устраиваясь на широком ограждении балкона, куда перебрался во время своих объяснений, которые оказались гораздо короче, чем он ожидал, благодаря тому, что Мэй была неплохо осведомлена о существующих полевых патологиях.

– Правда, обычно недолго и в больничных стационарах. Под наблюдением полевиков и психиатров. В первую очередь – психиатров, потому что полевая терапия там, в общем-то, простая и, пока ничего нового не придумали, почти бесполезная, так что главная интрига – сколько пациент протянет, пока окончательно не свихнётся. – Он говорил с преувеличенной весёлостью, щедро подслащивая горькую пилюлю – больше для себя, чем для Мэй. – Короче, это был бы очень странный повод для позёрства.

Крис отвёл взгляд и направил его на тёмный силуэт замка, дожидаясь реакции – неловкости или положенного этикетом сочувствия с нотой невольной брезгливости – ощущений, абсолютно неуместных, но почти неизбежных при встрече с тем, что на самом деле представляет из себя «будущее полевой физики» и по совместительству «спаситель Зимогорья».

Отвечая на вопрос Мэй, он, по сути, выставлял себя калекой с нестабильной психикой, немотивированными перепадами настроения и вероятной склонностью к агрессии и саморазрушению. По крайней мере, если верить наиболее популярному мнению о его болезни. И то, что сейчас он как будто в своём уме, ещё ничего не значит. Мало ли что там за фасадом…

Он знал, что эмпат, с присущим её дару тактом, постарается скрыть страх и неприязнь.