Во всем виноваты драконы

Потом мы разделили тепловатый чай из термоса, все в таком же неловком и неправильном молчании, и я понимал, что она не хочет везти меня в город, и обязанность эта давит на нее не хуже гранитной скалы. Добираться туда — часа два.

— Зачем согласилась? — спросил я.

Она вздохнула, помяла в пальцах метелку какой-то травы. 

— Хотела, чтобы ты уехал. Ты… Драконы начали беспокоиться. Из-за тебя.

Разве дело в этом, подумал я почему-то, но ничего не сказал. 

* * *

Мотоцикл пришлось оставить у обочины — он попросту не завелся, и Анна не представляла, почему.

Драконы жили в Шторме всегда. Наверное, когда-то они были настоящими огнедышащими монстрами, но потом популяция выродилась, осталась мелочь, которая могла разве что планировать сверху на овец и дышать едким дымом. 

Анна рассказала это, пока мы ползли улиточным шагом по грунтовке, то и дело поскальзываясь в жидкой грязи. 

Шторм — глухая деревня, куда редко заглядывают чужаки — но она понимала, что пройдет несколько лет — и драконы так или иначе привлекут чье-нибудь внимание.

— Их захотят исследовать, — сказал я.

— В том-то и дело! Изловить, распотрошить на скелет, мышцы и все такое прочее, извлечь мозг и селезенку, измерить и описать, — она горько усмехнулась — А потом поставить скелет в каком-нибудь столичном музее. Или отправить парочку драконов в зоопарк. 

— Сохранить вид.

— И убить сказку. 

Я промолчал, уязвленный.

— Это необходимо для любого редкого вида… Их смогут выращивать… Вдруг получится…

— Разводить настоящих? Вряд ли. Мы сами храним их, понимаешь? Это — наше. Это…

Она не договорила. 

Это — как меч в озере и как таинственные колодцы и клады, как чаши, дарующие жизнь, как кольца, исполняющие желания, как великаны и волшебники, единороги, виверны, народец под холмами, василиски, гиппогрифы, подменыши и селки. Срощенное с людьми и скалами, даже если оттуда навсегда ушло любое волшебство, а селки не превращаются в девушек, и цветы незабудки перестали указывать на зачарованные сокровища.

Я не нашелся, что ответить. 

В деревню мы вернулись уже в темноте, грязные и мокрые. 

-Хочешь пойти к Матушке? — просила Анна. 

Я скинул тяжелый рюкзак, в котором за время пути прибавилось килограммов десять, не меньше, вздохнул, растирая затекшие плечи и шею:

— Не очень-то.