Во всем виноваты драконы

У нее вечно сырые простыни и ужасно холодно.

Анна рассмеялась. 

— Ну тогда идем к нам, — сказала просто и буднично. 

В ее доме уже все спали — пришлось стучать и долго ждать, пока сонный голос из-за двери не поинтересовался: 

— Чо надо?

— Хуй через плечо! — Анна пнула, не стесняясь дверь. — Открывай! 

— А мотоцикл где? — в щель между створкой и косяком высунулась мальчишечья голова, огляделась. — Ууууу! Тебя убьют! — завыла радостно на одной ноте. 

— Черт, — прокомментировала она цепочку грязных следов в узком коридоре.

Я сидел на краешке ванны, рассматривая мутное отражение в зеркале, а надо мной дышал и жил ночной жизнью дом: поскрипывали половицы, где-то хлопнула ставня, что-то шуршало в стенах, тикали в гостиной большие часы. Я трогал горячую воду, которую принесла Анна, а потом залез в ванну и мой мозг тут же растекся в желе от удовольствия. 

После мы отмывали полы и отстирывали одежду, и я шутил, что жизнь холостяка и не такому научит.

Рад ли я был? 

Конечно, ответил я себе, выжимая грязную тряпку в ведро и встречаясь со взглядом Анны, которая наклонилась намочить свою. 

Анна поставила чайник, и мы сидели на темной тихой кухне, где одинокий сверчок стрекотал за плитой. У плиты на коврике дремал кот, а мы пили пастуший чай из больших глиняных кружек, и я рассматривал выставленные на открытых полках расписные тарелки. Из приоткрытого окна тянуло предутренней сыростью.

— Как теперь с мотоциклом быть? — я поставил кружку на салфеточку, которую предложила Анна. В этом доме было слишком много ковриков, салфеток, полотенец, накидок и прочего рукоделия в викторианском духе — ни за что бы не подумал, что Анна живет здесь. Ей подошла бы квартира-студия где-нибудь на верхнем этаже, с видом на индустриальный пейзаж и небо. 

Анна забралась на стул с ногами — она надела теплые шерстяные носки, и мне выдала такую же пару, но ноги все равно мерзли на сквозняке.

— Брат утром съездит с парнями, заберет. Не беспокойся, у нас не воруют. 

— Чего же запираетесь тогда… 

— А мало ли кто тут по ночам шастает. 

Мы помолчали.

Ее мокрые волосы липли ко лбу, и пальцы крепко обхватывали чашку, она покусывала обветренные губы и смотрела на салфеточный узор. 

— Оставайся? — сказала она вдруг полувопросительно. 

— Я и так у тебя дома. 

— Вообще.