Голубое стеклышко

— Ты думаешь… — Я взялся за «Витрум», старательно хмуря лоб и изображая работу сознания. — Ты думаешь о том… что у нас будет на обед.

Леська подскочила на месте и совсем невежливо стукнула меня по плечу.

— Ну-у, нет! Дядя Андрей! Давай по-честному!

Я улыбнулся.

— Это и есть по-честному.

Леська плюхнулась на стул, кривя губки.

— Так ты пошутил? Это не миелофон?

Пришлось развести руками.

— Извини, пошутил, ага.

— Тогда что?

— Да так, безделушка.

— А почему тут не хватает одного стекла?

В железной подставке действительно торчал еще один пустой штырек.

— Стекло еще не нашел. Вот найду и вставлю.

— И что получится?

— Ну… сейчас их пять. А получится шесть.

Леськино лицо вытянулось, бровки сложились в домик, но она не стала переспрашивать, поинтересовалась:

— А где ты ищешь стекла?

— На берегу, — честно ответил я.

— Я-а-а-асно, — протянула племяшка, покосившись в сторону входной двери. — Ну и что у нас на обед?

Я весело подмигнул ей.

— Так ведь что приготовишь, то и будет.

— Не, я так не играю! — крикнула она и со смехом и топотом умчалась из комнаты.

Подождав пару минут, я убрал «Витрум» в шкаф и повернул в дверце ключик. От греха подальше.

Получится шесть…

Найти стеклышки вовсе не легко. Давно известно, море расстается со своими сокровищами неохотно. Откуда оно их берет? Кто знает. Бутылки, флаконы, пузырьки, выглаженные ласковыми пальцами… Нет, сквозь обычные стекла не слышно, как дядя сокрушается о старой лестнице на второй этаж, как он жалеет беднягу Андрея, у которого не сложилось с девушкой Ритой, как плачет сухими глазами о ее тезке, моей родной тете Маргарите.

Нет, эти стекла не из бутылок. Они из глубины, из самой темной и ледяной части моря. Из обрывов и впадин подводных гор. Осколки неведомых нам кристаллов. Возможно, тех самых, из которых был сделан Алисин миелофон.

Миелофон… ха-ха… смешно.

Я покачал головой.

Найти стеклышки трудно. Не часто море делится маленьким полупрозрачным кусочком своей тайны. Кусочком с неровными, но гладкими краями.

Второе стекло я увидел возле пирса три месяца спустя. Волны катали его вместе с мелкими рыже-шоколадными камушками, забавляясь и играя: то хватали и уволакивали в глубину, то подкидывали и легким щелчком выбивали на берег. Я стоял и не смел отобрать у моря его игрушку, не попробовав сначала понять эту игру, почувствовать ее ритм.