Бессердечный принц. Раскол

Короткая приписка от руки, сделанная кем-то из ребят, сообщал, что у малышки врожденная, труднопроизносимая болезнь. Что-то связанное с магическими потоками, который вредили без того слабому здоровью. Для стабилизации состояния требовались редкие препараты и постоянное наблюдение лекарей.

Привычка здраво смотреть на вещи позволила оценить ситуацию: если Оксане требовались деньги на лечение ребенка, она бы приняла их от кого угодно. Заработная плата во дворце не скромная, но ее бы не хватило на покрытие всех расходов.

Вероятно, старший унтер-офицер Вавилов или кто-то из его подельников подкупил Оксану. Даже устроили в Зимний дворец, чтобы осуществить план нападения.

— Ее допросили, Влад. Она сказала, что должна была ударить цесаревича ножом, но передумала, — настаивал Баро, явно добиваясь от меня какой-то реакции.

— Самоубийственная миссия. Ее бы прикончили на месте, — сухо ответил я.

Было ли мне жаль Оксану? Нет. Она пошла на преступление сознательно, прекрасно понимая, что погибнет.

— В желании спасти свое дитя нет ничего дурного, ты же понимаешь… — с легким оттенком осуждением проговорил Баро.

Светлаков смутился, когда я приподнял бровь и склонил к плечу голову. До Монетного двора, за которым сразу шел Трубецкой бастион, оставалось всего несколько жалких метров. Однако я ждал продолжения отповеди, потому никуда не торопился. С интересом наблюдал за вальсом маленьких снежинок: они кружили, затем медленно оседали на одежде, волосах, зданиях и земле.

— Простите, ваше превосходительство, — внезапно Баро отступил и учтиво склонил голову второй раз за день. — Мне не следовало давать указания вышестоящему руководству.

— Правильно, — я с отвращением провел пальцами по влажным прядям. — Еще два замечания, после чего в штаб пойдет жалоба.

Светлаков пробормотал какое-то оскорбление на цыганском.

— Одно, — он вздрогнул, когда я похлопал его плечу, затем сжал крепко. До напряженных мышц и тихого вздоха Баро. — Не забывайте свое место, командир.

Пятиугольное здание тюрьмы давило мощью, пусть и состояло всего из двух этажей. Со временем я привык к нему. Больше трех лет я не вглядывался в окна, не разыскивал знакомые силуэты сквозь кованые решетки и не вспоминал бывших товарищей.

Судьба у всех одна: расстреляны, умерли в камерах или от пыток.