Птичьи грёзы

– Артистам в театре много платят, а я достаточно плясал! Теперь я буду плясать только в Ирии, только в Птичьем Царстве, куда мы вместе с Внучкой Бродячего Картографа, моей сестрой скоро отправимся! Там не место лисам и котам!

Вспоминая Лазаря в сознательные годы, Журавлик понимал, что пройдоха тот был не просто умелым крамольником или жуликом с ловкими руками. Он был выдающимся гением, которому хватило пары слов и призрачных предположений, чтоб в щенячьи лета напасть на верный след.

В отличии от старшего соседа, лишенный неба, порхающий в мечтах, Вэй Ли никогда не предавал значения жутким байкам о зловредных нингёнах, что свой игрой на костяных флейтах вызывают шторм, футуристических движениях, чьи члены красят усы зелёным, а ногти золотым, а также очередным новостям о казнённых чародеях, что скрывались от властей, не желая менять кафтаны на серебряные ошейники… В силу возраста он никогда не задумывался о законах и наказаниях, царивших за пределами гимназии.

Наставники стращали, но они всегда стращают, как другие жалуются на мигрень от грядущего парада планет.

Но Лазарь прислушивался к словам наставников, не считая тех параноидными болтунами, воровал газеты и журналы из учительских кабинетов, изучая скандалы, расследования и прочие новости.

По прошествии нескольких дней, в период которых Вэя Ли одолевала тоска, предвкушение и беспокойство, Лазаря приставили к награде, благодаря которой открылись новые возможности, знакомства, а времени на кукловодство над младшими стало до беспредела мало.

Ненавистник зим был занят сокрытием от учительских глаз отсутствия оков, которые он опрометчиво оставил на одной из сотни городских крыш и ожиданием таинственного знака, что уготовит встречу с сестрой-чародейкой. Наблюдать за личной жизнью ценителя кровавых плясок времени также стало до беспредела мало. Никто из педагогического состава не обращал на тихого ученика внимания, потому скрываться было нетрудно, в тот час, как дождаться, не упустить мистический знак – чрезвычайно тяжело.

Порой восточный ветер, самый ласковый из всей ветряной братии, доносил до него слова, смысл которых мальчик всё равно не мог разобрать из-за непонимания древнего наречия востока.

Обучиться было негде, потому он наблюдал, желая, чтоб на голову свалилась сосулька, осколки которой сложатся в заветное слово «встреча», или чтоб кто-нибудь из гвардии пригрозил очередным культурным вечером. Но сосульки и гвардейцы самозабвенно избегали жаждущего полётов птенца.