Время Крысолова

Кафельные в человеческий рост, а дальше грязно-зеленые стены. Тусклые, забранные проволочной сеткой лампочки. Запах такой, что лечь и не встать. Он пропитывает тебя мгновенно и насквозь, и ничего не помогает, и платок, который ты судорожно прижимаешь к лицу, пахнет так же, как и все здесь. Хочется содрать с себя кожу. “Пройдя земную жизнь до половины...” Интересно, а это вот Данте — знал?!

— Не кривися, милок, жизня такая, а холодильники есть которые и не работают. Ну чего, смотреть не раздумал, в обморок не грянешься? Я тута одна тебе не лекарь.

.. Цветы-то положь.

Зеленое клеенчатое покрывало ползет вниз, в сторону, шуршит, осыпая на кафель сколыши льда. Нет, о Господи, так не бывает!..

...Эти розы. В них сыпался снег и застывал в складках вощеной бумаги обертки, и на багряных, в черноту, лепестках, и это было так красиво... Запах плыл на морозе, ванильный, густой, непередаваемый, его можно было кроить на бархатные лоскутки и перекладывать этими тряпочками старые письма. Чтобы годы спустя читать, держа страницы трясущимися руками.

Он представил, как войдет сейчас в дом, в гостиной станет жарко и тесно от этой августовской красоты, и прозрачные, как на иконах, руки примут колючий сверток. Букет положат оттаивать в ванну, в теплую с сахаром воду. Все равно как резать вены — неэстетично, зато совсем не больно. И нужно будет подыскивать какие-то слова, желательно, как можно более похожие на правду...

Она открыла дверь. Заспаная, в домашнем халатике и шлепанцах. Меховые помпоны шевелились в такт шагам, как живые.

На прозрачном лице проступили удивление и румянец. Она зевнула, прикрывая ладонью розовый рот.

— Са-ша-а?..

Проклятье. Как же можно было об этом забыть?!

— Что вы, черт возьми, тут делаете?!

Лицо Джеммы стало обиженным. Кажется, она даже проснулась.

— Вы же сами велели... вы сказали, чтобы я...

— А вы поверили?!

Джемма поглубже запахнула на груди халат. Любопытно, по какому такому закону оскорбленные женщины тут же принимаются одеваться? Хальк молча сунул ей розы.

Халат распался. Джемма охнула, уткнулась в цветы пылающим лицом. Сделалось грустно и как-то пусто. Стоило рваться из жил... а чего, собственно ты ждал, спросил он себя. Каких даров господних? Что вот сейчас откроет тебе дверь государыня собственной персоной, и ты наконец обретешь возможность высказать ей в лицо все, что думаешь. Куча народу готова головы прозакладывать, только чтоб это послушать.

— Уйдите, Джемма. Пожалуйста.