Время Крысолова

Невзрачная маленькая женщина в странном наряде и туфлях на невозможно больших каблуках процокала откуда-то из-за стеллажей и уселась за крохотный резной столик, на котором помещались несколько стопок книг в ярких обложках и письменный прибор. Литераторша, как показалось Сорэну, с некоторым ужасом поглядела на собственные творения, зачем-то потрогала наманикюренным пальчиком крышечку на малахитовой чернильнице… Лицо моны Пестель – живое, с мелкими чертами, в обрамлении рыжеватых кудрей сложной прически, отразило замешательство.

Гайотвернулся. Когда кончится этот балаган? Он что, должен ожидать Халька до самого конца этого цирка?

Не желая участвовать в сутолоке, которая возникла сразу же, когда литераторша, отговорив «дозволенные речи», пригласила поклонниц за автографами, Гай отступил к книжным полкам. Прислушиваясь краем уха к невообразимому гвалту, который заполнил всю залу, он прошел подальше, в глубину стеллажей. Здесь было почти темно и остро пахло лежалой бумагой.

Мучаясь скукой, Гай наугад вытащил из тесного ряда томов книгу в такой же пестрой, как и на столе у литераторши, обложке, раскрыл не глядя, принялся всматриваться в шрифт, но читать не получилось.

— Ну-с, и что пишут? – спросила полутьма из-за спины едким и скрипучим голосом Роханского Всадника.

— Да муть всякую, — отозвался Гай небрежно, а в следующую секунду, когда до него дошло, где и с кем именно он говорит, он уже стоял, вцепившись в отвороты Гэладовой куртки, прижимая Всадника к стеллажам, отчего те, кажется, покачивались и слегка скрипели.

— Ты с ума сошел?!

— Убери руки, придурок.

— Тебе наскучило быть живым и гулять на свободе?!

— Я тебе сказал – убери руки, — повторил Гэлад, и было в его голосе столько ленивого небрежения, что Гаю показалось, он сошел с ума, а время повернуло вспять, и впереди опять Стрешнево, стрельба, пожары, суды и каторга. – Или ты меня арестовать явился?

— Судя по всему, — переводя дыхание и разжимая пальцы, судорожно стискивающие невообразимые лохмотья, проговорил Гай, — я пришел сюда за тем, чтобы в очередной раз спасти твою шкуру.

— Ай-яй! – глумливо обрадовался Всадник и зачем-то помахал под носом у Гая пальцем. Палец был грязный, с траурной каймой под обломанным ногтем. – Надо же, герой отечества! Спаситель нации.

Гай представил, как далеко может зайти эта милая беседа, и ему сделалось не по себе.