Время Крысолова

И что мессир Ковальский не будет никоим образом втянут в ваши действия, которые, насколько я понимаю, последуют из нашего разговора.

— Допустим, я пообещаю. А как вы проверите?

— Я полагаю, что внук генерала Сорэна и нобиль не станет мне врать.

Внук генерала Сорэна… Гай внутренне передернулся. Да дед удавил бы его собственноручно, если бы увидел, во что он превратился.

Солнце сквозило сквозь кленовые листья, лился пыльным багрянцем свет. Интересно, этот юноша хоть немного догадывается о том, каковы будут последствия их беседы?

— Хорошо, мессир Раецкий.

По лицу его собеседника прошла легкая тень.

— Это уже не обо мне. Хотя, в некотором смысле… но давайте по порядку. Меня зовут Кирилл Юлиуш Радэцки. Род занятий – литературная критика и консультирование.

— А это? – Гай подбородком кивнул на длинный футляр.

— Это? – Кирилл с нежностью провел ладонью по лаковому дереву крышки. — Так, развлечение… не больше.

— Оригинально, молодой человек, — чувствуя себя почему-то невероятно старым, сказал Гай.

– Дивный способ развлекаться в нашем славном государстве – обращать абсолютный текст в груду бумаги с буквами. Интересно, кто вас этому научил?

— Нашлись… учителя.

— Ну… допустим. И как это у вас выходит? Мистика же!

Кирилл досадливо дернул плечом.

— Никакой мистики. Чистое литературоведение. Вы никогда не замечали, милорд Сорэн, как можно испортить гениальное произведение отвратительной критикой?

— Ну, есть вещи, которые ничем не испортить.

Не отвечая, Радэцки щелкнул замками на футляре и извлек из синего бархата флейту. Прошелся тонкими пальцами по серебряным клапанам.

— А для таких вещей, милорд Сорэн, есть вот это. Почему я рассказываю вам это все?

Потому, что каждый человек – это набор причин, связей, любовей и ненавистей, крошечных, смешных в своей незначительности, но от этого не перестающих быть живыми, а значит, способными испытывать боль. И весь вопрос в том, за какую ниточку дернуть, на какую пружину нажать.

Гай ощутил острый приступ ненависти к себе самому. Что он делает, зачем?!

— Потому что вы, мессир Радэцки, как и многие другие в этой стране, понимаете, сколь губительна власть Слова над вещным миром.

— Вовсе нет.

— Стало быть, вами движут иные причины?

— Возможно.

— Но мне о них знать ни к чему, — иронически усмехнувшись, проговорил Гай. – Право слово, Кирилл, это же смешно.