Время Крысолова

Или вы думаете, я не знаю в подробностях событий Генуэзского конфликта? У вас есть полное право ненавидеть Алису, потому что нельзя же безнаказанно совершать такие поступки…

— И это говорит мне глава департамента печати и безопасности? Милорд Сорэн, с вами все в порядке?

Гай не ответил. Вместо этого он вытащил визитницу и карандаш, черкнул на прямоугольнике дорогого картона несколько строчек.

— Это все лирика, молодой человек. Завтра я ожидаю вас по указанному адресу и в указанное время.

— А если я откажусь? – Кирилл смотрел на него в упор – Гаю даже не по себе стало от отчаянной зелени его взгляда – и визитку брать не торопился.

Сорэн пожал плечами, качнулся с пяток на носки, отчего заскрипел гравий дорожки. Солнечный луч падал Гаю прямо в лицо, заливая багрянцем всю его фигуру. Он положил визитку на скамью.

— Отказаться — это ваше право, мессир Радэцки. Только не говорите потом, что я не предупреждал вас о последствиях. Вас они, разумеется, не коснутся, но других известных вам людей… Есть особая категория государственных преступников, меру пресечения для которых можно изменить в любой момент.

— Сорэн, это подло!

Гай обернулся.

— Подло, молодой человек — это отказать родине в помощи в лихую годину. Впрочем, у вас есть время подумать.

сентябрь, 1892 год.

Приграничье, округ Стрешнево.

Рукой магистра Сорэна,

(записано в сентябре 1895 года).

— Ты не понял!

— Нет, я понял, — сказал Гэлад, и по его тону было ясно, что он не только понял, а уже успел сделать выводы.

— Я понял, что вам всем куда проще трепаться, крутить интриги, пить пиво и прижимать девиц по углам. А она вам этого не позволяет. Поэтому ненавидеть ее тоже проще. Только это путь для идиотов.

Ярран хмыкнул и посоветовал Канцлеру выбирать выражения. А я промолчал. Выбирай выражения или неси все, что в голову стукнет, смысл один и тот же. Ничего не изменится. Так стоит ли лгать себе в мелочах? Уж если ненавидеть — ненавидеть искренне и всерьез. Так, чтоб небесам было тошно. Вот только я не знаю, за что конкретно ее ненавидеть.

Все причины, которые я могу придумать в оправдание собственных поступков – мелочны и ничтожны.

Но небесам тоже было на все наплевать. Небеса поливали мелким дождичком этот лес, выморочные сосенки и запутавшийся в траве обрывок железнодорожного полотна, по которому никогда не ходили поезда. То есть, ходили — два раза в год, на Весенний и Осенний турниры, как бы проверяя участников на крепость нервов и быстроту реакции.