Время Крысолова

Удар, еще удар – тише, потом опять громко, по нарастающей, будто сердце, лежащее на открытых ладонях…

Острый профиль лежащего навзничь человека. Восковая бледность скул, высокий лоб, слабо вздрагивающие крылья носа – только так и можно было понять, что человек этот еще жив.

Впрочем, второй человек, сидящий в кресле, вплотную придвинутом к тахте, выглядел немногим лучше. Со стороны это выглядело так жутко, что Ася, вошедшая с подносом в комнату, застыла на пороге.

— Александр Юрьевич, — позвала неуверенно.

Голос у нее был жалобный, плывущий – в преддверии близких слез. Или это из-за жара так казалось. С того момента, когда Ася нашла Ковальского сидящим на подоконнике со странно застывшим лицом, прошло, наверное, чуть больше суток, и все это время в сознании Халька слиплось в жаркий звенящий сгусток. Он по-прежнему не отвечал на вопросы, вообще не реагировал ни на что, только беспрерывно мял в пальцах теплый свечной воск – свечи Ася регулярно меняла сама и следила, чтобы они всегда горели.

Он был рядом – и словно укрытый за призрачной пеленой, куда постороннему человеку лучше не заглядывать. Иногда пелена эта распадалась, и тогда он видел сны, больше похожие на бред, томительные, медленные... Один раз ему приснился Феличе — они встретились в странной, похожей на корабельную каюту, комнате, и лицо у Феличе исказилось: он его узнал. Апотом сказал, не замечая протянутой для рукопожатия ладони:

— Руки я тебе не подам. И не из идеологических соображений, а из личных.

— Ну и холера с тобой.

И было совсем не понятно, о чем этот разговор и зачем приснился.

А лето обмануло, оказалось яблоком с выеденной гнилью сердцевиной. За два с лишним месяца считанные дни тепла. Еще снилось море, снились пологие, заросшие выгоревшей травой дюны, ветер пересыпал мелкий белый песок, у кромки прибоя бродили чайки, под корнями разлапистых сосен лежали густые тени, оттуда тянуло холодом, запахами хвои, сырой земли. Ему казалось, что все еще живы, и ничего не случилось, и впереди так много времени…

Ветром распахнуло оконную створку, на мгновение стало легче дышать.

— Юрась, — позвала Ася. — Закрой.

Сын нехотя воздвиг себя из кресла, не поднимая от книжной страницы глаз, уверенно пересек заполненное мебелью и книгами пространство комнаты и остановился у окна. Тяжелым набрякшим водой парусом вздулась занавеска.

— Не надо!..

Юрась пошел на компромисс. То есть закрыл окно наполовину.