Время Крысолова

Чем Хранители удерживают резонанс мира? Что дает им силу, позволяя, при всем при том, оставаться собой, не утрачивая ясности рассудка? Тяжело быть воплощением господа на земле…

Кто так светится? Душа. Кто ее зажег?...[1]

Как это возможно – вот так, в реальности, не имея практически ничего, кроме груды бесполезных лекарств и горячего желания помочь – как возможно остановить этот процесс распада? Как уговорить душу остаться в земных приделах?

Что я должен делать, господи?!

— Пейте, пока горячий. – Ася поставила перед ним исходящую паром большую кружку, деловито отсчитала рафинад – три куска, подумала и добавила еще пару, размешала, сбивая густую коричневую шапку пены.

Все, что она делала, было таким обыденным, домашним, простым, что все его страдания казались по сравнению с этим сущей ерундой. И, тем не менее, нужно было на что-то решаться.

— Асенька, — сказал он осторожно. – Скажите мне, только честно. У вас есть возможность пожить здесь несколько дней?

— Если нужно… А Юрась? Ему же надо на занятия…

— С Юрасем мы договоримся.

— А… что надо делать?

— Как пишут в одной крамольной книжке, вам придется стать мне родной матерью, — он закурил и наконец-то пригубил кофе. – Если серьезно, Ася, то я не очень представляю, что здесь будет происходить в ближайшие пару дней. С большой вероятностью – все что угодно. Вы не должны ничему удивляться… и пугаться не должны тоже. Я могу потерять сознание. Я вообще могу помереть – если вы вовремя не спохватитесь. Собственно, ваша задача именно в этом и состоит – следить, чтобы все были хотя бы внешне живы.

Я, милорд Сорэн, вы сами. И боже вас упаси пригласить поучаствовать в наших танцах жандармов или, скажем, докторов. Если вы не можете мне всего этого пообещать, то я уж лучше сам как-нибудь управлюсь.

— Отчего же, — сказала Ася и прикусила бледный, почти в синеву, рот. – Я могу.

[1]Ю.Мориц.

Часть 3. Отречение in extremis. Глава 8

Сентябрь, 1896 год.

Эйле.

Небо распахнулось дождем, хлынули, в одно мгновение превращая землю в речной поток, синие струи.

Тонкая молния прочертила сумерки за окном, ворвались в комнату запахи мокрой тополевой листвы, прибитой пыли, кострового дыма. Мигнуло узкое, как кошачий язык, пламя свечи, вытянулось в нитку, метнулось, облизывая края, заставляя оплывать розово-желтый воск. Будто отвечая на этот танец, нервно вспыхивал огонек в крошечном кораблике, что покачивался на мелких волнах – наполненная водой плоская хрустальная ваза стояла в изголовье тахты.