Время Крысолова

А когда наступили темные времена, тогда и выяснилось, что я всю жизнь занимался… ерундой.

И не смог тебя защитить.

В саду по мокрым веткам по-прежнему прыгали сороки. Яблоки празднично и желто светились в прозрачной глубине черных крон.

— И что я должен делать теперь?

Мона Эсфирь пожала укутанными старой горжеткой плечами.

— Ждать. Но для начала, милорд Сорэн, я бы советовала вам переправить государыню в мой дом. Здесь опасно, а у меня ее вряд ли будут искать. А потом, когда все успокоится, мы решим, что делать дальше.

— Как вас зовут?

— Марина. — Имя чужое, и скрипит на зубах, как песок. Но другого нет, да и, в общем-то, сойдет любое. Офицер имперской безопасности корд-майор Виестур думает так же. Или успешно делает вид. Саулюс Виестур. Северянин. Глаза серые и узкие. Высокие скулы...

— Фамилия? — переспросила она, жмурясь на крохотный витражик: роза и меч, символ вольных каменщиков... откуда в Эрлирангорде масоны?.. или Врата все-таки закрылись?.. какие Врата? — Не помню.

— Не хотите вспомнить, — мягко упрекает он.

— Вы правы. Не хочу. Это слишком больно. Я понимаю, что служебный долг. Если бы это было простым любопытством, я дала бы вам пощечину.

— И все же?

— И все же... Ковальская. Нет, не родственник... Однофамилец. Почему не имеет значения?.. Боже мой... нет!!.

...За чужую печаль и за чье-то незваное детство

Нам воздастся огнем и мечом, и бессильным позором вранья.

Продолжается боль, потому что ей некуда деться,

Возвращается вечером ветер на круги своя...

Вода плескала в борта лодки. Весла были опущены, рыжими искрами рассыпался свет выставленного на нос фонаря.

— Вас арестуют, Саулюс, — сказала Марина. — Вы сами не понимаете, что делаете.

— Арестуют? — Она услышала, как Виестур усмехнулся. — За содействие в побеге государственного преступника? Я составил акт о вашем расстреле. Не смешите меня... Нет поводов для ареста.

— Есть. Эти стихи.

— За эти стихи в другой стране мне бы поставили памятник при жизни. А здесь — налепили звезд на погоны и успокоились. Военные чины стихов не пишут.

Они молчали. Сгущался туман, берега заволакивало дымкой. Туман пах гарью, и это не было дымом костров. Марина опустила за борт руку. Вода скользила меж пальцев плотными струями, казалось, еще мгновение, и их можно будет сжать в кулаке, и тогда она вспомнит... вспомнит. Вот только неясно, принесет ли это ей радость.