Время Крысолова

Покоя не принесет — это уж точно.

— К сожалению, — проговорил Виестур тихо, — я ничем не могу вам помочь. Самое большее — вывести за линию оцепления. И денег на первое время…

— Вы даже не представляете, как это много.

— Я бы отдал за вас жизнь, — сказал он глухо. — Но она не нужна никому. Даже вам, государыня.

Часть четвертая. Не превращайся. Глава 11.

Я знаю, как выглядит звук,

Что делают с миром движения рук.

Кто кому враг и кто кому друг,

Куда выстрелит согнутый лук.

Поиграй на его струне,

Узнай что-нибудь обо мне.

Я могу появиться, я могу скрыться,

Я могу все, что может присниться.

Я меняю голоса, я меняю лица,

Но кто меня знает, что я за птица…

Ольга Арефьева.

Глава 11.

14 марта, 1896 год.

Эйле.

На грустной морде каменного грифона хлопьями налип снег. Ноздреватый и серый, он набряк водой, и капли срывались с грозного клюва. Грифон мучился насморком. За спиной простуженного чудища, у разрушенной снарядом стены, росла сирень, терлись друг о друга и о кирпич кладки тонкие прутики.

Почки были как бусины: буровато-коричневые книзу, подернутые болотной зеленью близкой листвы к острым верхушкам. Неласковые облака плыли над срубом двора-колодца, порошили колючим снежком. Ледяная крупа быстро зализывала проталины. В углу двора приютилась скамейка — по виду, родственница грифона: то же потертое благородство и неприкаянность. На самом краю скамейки, глубоко засунув кулаки в карманы куртки и упрятав в воротник подбородок, сидела женщина. Сидела давно: на плечах выросло по сугробу. Женщина то и дело вскидывала голову, как будто боялась заснуть. Ожидание ее было бессмысленно даже на взгляд постороннего человека.

Скрылась за чугунным литьем ограды пожилая, отягощеная кошелками женщина. Перебрасываясь снежками, исчезла в подворотне стайка мальчишек. Осторожно ступая по корочке льда, затянувшей лужи, прошла девочка — в клетчатом пальто и ярко-алом капоре. Девочка прижимала к груди футляр со скрипкой. Долго никого не было. Может быть, полчаса. Может, больше... Оцепенев от холода, женщина закрыла глаза.

В обступившей ее плотной тишине не было никакого движения. Ни звука, ни шороха. Когда завизжал тормозами автомобиль, она даже не поверила. Но встала, не чуя ног от холода и усталости. Отекшие на морозе пальцы затеребили колечко молнии на куртке.

Мужчина шел от ворот к подъезду. Быстро, как будто стремился как можно скорей миновать этот двор, и грифона, и обломок кирпичной стены. Мотались полы черного пальто.

Он ее не видел.