Время Крысолова

— Отдайте!

— И не подумаю!

— Отдайте, говорят вам!

— Да ни за что! Вы ему не напишете и не позвоните. Вам наплевать на все, даже на то, что ваше жалование... вы же сидите у меня на шее, дорогой зять! А уж о том, чтобы взять и поехать!..

— Да к кому, холера вас разбери?!

Это было неслыханно. Прежде он ничего такого себе не позволял. Мона Бенедиктина глубоко вздохнула, видимо, набирая в грудь побольше воздуху для новой тирады. Лицо ее густо покраснело. Легерт даже испугался, что тещу сейчас хватит удар.

— Вот! — объявила она победно.

И сунула ему под нос злосчастный кусочек картона.

Государственный Эйленский закрытый Лицей.

Ковальский Александр Юрьевич.

Проректор.

Эйле, Садовая, 4, 16.

добавочный 311,

— прочитал он и поднял на тещу безумные глаза.

— Трус, — сказала она, поджимая губы. — Трус и тряпка. Вы никогда в жизни не сделаете этого.

…Дерматиновый, видивший виды саквояжик беспомощно раззявил широкую, с одиноким зубом защелки, пасть. В саквояж как попало летели рубашки, бритвенный прибор, зубная щетка и порошок в перламутровой коробочке со зверской рожей Мойдодыра на крышке (а жена смеялась: твой, твой Додыр!.

.), запасные очки, полотенце. Последним, поверх всего он зачем-то уложил толстую кожаную папку с рукописью романа. Оставлять его теще было как-то... неловко, что ли? Наверное, такие чувства испытывают родители, успешно сбагрившие родное чадо на все лето к какой-нибудь деревенской бабке.

Теща смотрела трагически. Утирала с крашеных ресниц слезы. Не верила. Сейчас попросит остаться.

— Я не сомневалась в вашей порядочности, Легберт, — сказала мона Фриз и вдруг широко, размашисто перекрестила зятя.

Как добровольца, уходящего на заведомо проигранную войну.

21 марта, 1896 год.

Эйле.

Женщина смотрела, улыбаясь. Искры танцевали в раскосых янтарных глазах.

На зеленом, нежного яблочного оттенка шелке ее халата цвели белые ирисы. Это было так сказочно красиво и так не сочеталось с худым лицом и рыжеватыми локонами мальчишечьей прически, что Фриз попятился.

И вообще пожалел, что отважился нажать тугую кнопку звонка на этой двери.

Она была похожа на кошку. На дворовую ободранную кошку с обломанными когтями. Которую взяли в дом, вымыли, повязали на шею розовый бант и посулили златые горы. И она вспомнила свою никогда не существовавшую родословную и гордо выгнула спину.

— Вам кого?

В замешательстве Легберт зашарил по карманам. Злосчастная визитка потерялась. Ну еще бы, этот кошмар поездов разоренной переворотом страны!..