Провинциальное фэнтази

Вечер свалился на плечи пыльным холодным мешком, и кожа на руках мигом покрылась пупырышками, а на камнях неподалеку выступили капли росы. Мальчик наклонился, осторожно слизывая их — ну и что, что вперемешку с пылью, зато вода! — и, вздохнув, устроился в будущей тени камня на ночлег.

Дома, должно быть, Вальтер сходил с ума, а Нэнси успокаивала его и звонила по всем адресам, которые только придут ей в её черную голову. Нэнси вообще странная, даже для янки.

Наверное, все черные люди странные.

А ещё Нэнси всегда как будто чего-то боится: закрывает все ставни, опускает тростниковые занавески, воровато оглядывается перед тем, как выйти на крыльцо.

— Ты что-то украла? — спросил однажды у нее мальчик. — Вот Вальтер украл меня — а он не боится, как ты.

Нэнси вздрогнула всем телом и отчаянно замотала головой.

— Ничего она не крала, Дэви, милок, — вздохнул Вальтер. — Просто у нее политическая паранойя. У всех бывает.

Вальтер любил незнакомые слова, а мальчик любил потом разыскивать эти слова по словарям, предварительно выписав свои догадки на их счет.

А однажды мимо окон проезжала машина с красными цветами и серебряными крестами на дверях, и Вальтер увел их с Нэнси на чердак в потайную комнату, как в книжке про Анну Франк, и они все там сидели долго-долго, пока внизу кто-то стучал сапогами и двигал мебель.

А Нэнси беззвучно плакала и колотила кулаками Вальтера в грудь, все повторяя:

— А ты — паранойя, паранойя.

Утром мальчик проснулся от бившего по векам солнечного света и, поднявшись, снова пошел вперед.

Он шел и шел, до самого вечера — он ведь был сильный, привык целыми днями у Нии-самы на поле — пока не увидел дом.

Дом стоял на утесе, а за домом было Море.

Море было внизу и оно было серое, как асфальтовая дорога, и по нему обрывками облаков носилась белая пена. Море глухо бабахало в скалы, а потом с шорохом отшатывалось прочь, словно ушибившись.

— Чайки! — догадался мальчик.

Не зря же эту птицу, значит, зовут морской кошкой!

Одна из чаек сложила крылья, ринулась вниз, как ныряльщица-ама. Мальчик наклонился вперед, захваченный зрелищем — и от падения его удержала только чья-то крепкая рука, прихватившая за шиворот.

— Варуй, Дэвид! — сказала Нэнси. — Хидой!

И он рассмеялся.