Провинциальное фэнтази

И эту вот мечту тётя променяла на развалюху, Педулище и детей от волосатой гориллы-проктолога с тупыми шутками? Как она, привычная к порядку и благолепию родного дома, выживала тут, в этой избе на курьих ножках со скрипучими полами, текущей крышей и электричеством, работающим, как повезёт?

Зачем отказалась от права быть одной из Розенов?..

И ведь была же счастлива. На фото сплошь — улыбки, радость, веселье...

Лучше просто вернуться к домашке и бассейну, в который втекает и вытекает и надо округлить вниз и вверх количество затраченной воды.

— Эт мамина комната, — раздалось за спиной.

Шурка пришёл. Неторопливой развалочкой подошёл к застеленной кровати, сел враскоряку, упёр в колени кулаки.

Бить будет, что ли?

— И что? — на агрессию Изя привычно отвечал агрессией.

В Юном Гении иначе не выжить.

— И ничего, — неожиданно мирно ответил Шурка. — Просто. Мамина комната.

— Я тут уроки учу. Тут тихо, — ответно понизил градус Изя.

— Мама тоже училась. Хотела в детский сад или в началку учителем.

Тренировалась на нас с тобой. Ты помнишь?

— Плохо. Она меня учила, как шить и вышивать. А ты был моя невеста Шура. А вырос парнем. Вот как так, а?

— Парни имеют право носить розовое и стразики, если их мама этого хочет, — убеждённо ответил тот.

Оба неловко замолчали, глядя друг на друга, набычившись.

Изя сдался первым:

— У нас дома тоже есть её фото. Одно, зато большое. Она вся в белом, красивом, с капюшоном откинутым. Серьёзная такая. Мрачная даже.

Фото было как-то неаккуратно обрезано.

Теперь Изя догадывался: там рядом с тётей стояла мама, они же ровесницы, и посвящали их, конечно, одновременно. Во что — он точно не знал. Просто: посвящали, всех посвящают, тебе тринадцать исполнится, и тоже посвятим.

Шурка молчал, и Изя продолжил:

— А тут она везде весёлая такая, — он осторожно раскрыл прикроватную книжку и вынул фото.

Две женщины, одна рыжая, с огромным розовым кульком, другая — беловолосая и ставит ей рожки, и обе из последних сил пытаются не прыснуть.

Тётя Маша и мама — настоящая, такая, какой она была.

— Мама вообще была весёлая, — негромко ответил Шурка. — Терпеть не могла грустить. Говорила, ей некогда. Что надо жить жизнь, а не тратить её на грусть-печаль.

Тётя Маша с того, домашнего, фото едва ли спешила жить жизнь. Скорее, готовилась ответственно нести тяжкую ношу или что-то такое.

— А это Катя на фото? — сменил он тему, потому что выводы выходили какие-то неправильные.

— Не, это я.