Посредники

– Ну, то есть как «наша» - западное крыло наше, целиком, а в восточном - жилые квартиры на верхних этажах и всякие мелкие конторки на первом. Кстати, среди них есть просто отличный букинистический и антикварный, мы с ними частенько дело имеем. Свожу тебя как-нибудь.

Алларт молча шёл рядом с таким видом, будто пыль и побелка – писк моды в этом сезоне. Марев позавидовал такому его умению.

На крыльцо первой поднялась Дикорда, толкнула дверь – мелодично застучало нечто, заменявшее здесь колокольчик – и громко поздоровалась с кем-то в помещении:

- Привет, Нотка, как день прошёл?

- Ещё не прошёл, - доброжелательно отозвались, и Марев по голосу признал ту приветливую барышню, с которой беседовал сегодня по телефону.

– А так хорошо, не иначе, как твоими трудами.

Дикорда засмеялась.

Приёмная у конторы «Брандт и Брандт» была небольшая и мало похожая на какое-либо присутственное место, где Марев бывал. Потолки здесь были высокие, без лепнины, мебель тёмная и внушительная. У горящего камина стояла пара кресел с гнутыми ножками, у стены поджидали страждущих посетителей софа с чайным столиком.

В дальнем же конце помещения было оборудовано рабочее место: массивный стол с телефонным аппаратом и аккуратно разложенным письменным прибором. У стола – но не за ним – в кресле-качалке сидела цветущая полная женщина такой поразительной красоты, что Марев, до того думавший, что весь запас его эмоций на сегодня уже исчерпан, натурально онемел.

Если о Дикорде Брандт он мог совершенно спокойно думать: «да, она довольно красива», то эту даму (именно даму, так как она выглядела несколько старше Дикорды, а значит называть её барышней было бы тем более неуместно) оценивать язык не поворачивался.

Перед ней хотелось пасть на колени и со слезами благодарить провидение, что тебе повезло в своей убогой жизни увидеть такое чудо. Казалось, что вот это милое круглое лицо с приветливой улыбкой ягодно-яркого рта могло, как в древней поэме, «послать в битву сорок тысяч кораблей».

Всё, что Марев знал о жизни, говорило, что такие красавицы обязаны рано выйти замуж за кого-то очень-очень знатного и богатого, и в дальнейшем жить в счастье и праздности, заваливаемые бриллиантами и дорогими нарядами, ступая из самых роскошных мобилетов только на специально расстеленную ковровую дорожку, не знать горя и занимать руки исключительно веером, книгой и – если пожелают – пером или кистью для рисования.

А уж точно не посиживать в конторе (даже не в столице!), отвечая на звонки.