Посредники

Марев остановился, безнадёжно попялился сперва в землю (вид собственных добротных, но сильно расцарапанных на носах ботинок на фоне уличного булыжника оптимизма не внушал), потом в ясное утреннее небо (высокий причальный шпиль дирижабельной вышки над городскими крышами смотрелся очень живописно, но тоже не таил ответов на жизненные вопросы), наконец тяжко вздохнул и подошёл к газетчику, ненадолго прервав его бесконечный зазывный монолог.

Обеднев на три гроша и обогатившись источником предположительно бесценных знаний, дошёл до кованых парковых ворот.

По раннему времени здесь было безлюдно, и Марев без помех пробрался в любимую им дальнюю, неухоженную часть парка, где у крошечного заросшего пруда в тени старого камфорного лавра была вкопана деревянная скамья с затейливой резной спинкой.

Сюда мало кто ходил – единственная тропа вела в обход популярных аллей для прогулок, к тому же по пути приходилось перебираться через участки, подтопленные разлившимися от осенних дождей ручьями. Марев нашёл это место случайно, на вторую неделю жизни в городе: тогда первый восторг от самого факта переезда и успешного поступления в библиотечный институт уже прошёл, и он шатался повсюду, пытаясь привыкнуть к широким улицам, высоким домам и постоянно куда-то спешащим нарядным людям.

В груди росло тоскливое чувство собственной неуместности, ненужности. Тогда он и забрёл в парк (совсем не похожий на досконально знакомый лес, приютивший родную деревню Марева), свернул на случайную тропку и шёл, пока не увидел пруд и скамью.

С тех пор он частенько приходил сюда, чтобы подготовиться к занятиям, поразмышлять или просто побыть одному. Странным образом, здесь ему было так спокойно и уютно, как прежде бывало только в родном доме: будто находишься там, где имеешь полное право находиться, тебе тут рады, всё знакомо, и вот-вот мама в дверь заглянет и позовёт пить чай…

Однажды Марев даже, смущаясь самого себя, принёс и оставил у ножки скамьи свежее заварное пирожное, хотя обычно из ритуалов выполнял только совсем уж обязательные, с детства въевшиеся в память, давно ставшие больше привычкой.

Он не то чтобы сомневался в существовании духов или был каким-нибудь религиозным фанатиком из тех, что вечно кричат, будто в мире есть только их бог (или боги, или богиня), а всё остальное – от какого-нибудь вселенского вредителя и отца (или матери) зла. Просто сам, лично, он никогда с духами не сталкивался – если не считать, конечно, домовушку.