Сильнейший из магов

Широченная улыбка и ожидание чуда в прояснившихся глазах сразу омолаживают его на… На очень много, наверное. Он же бог, живет очень долго. Кто вообще разберет, как у них возраст работает? После театральной выверенной до миллисекунд паузы он задает еще один вопрос. Самый важный. — Пить будем?

— Нет, — на автомате отвечает Каин. Слишком хорошо выучил, что взрослым на такие провокационные вопросы нельзя отвечать утвердительно. Выбитый бляшкой ремня зуб был очень показательным.

Зелеф тут же сникает, его могучие плечи обтекают теплым воском, а излишне печальное лицо с вывернутой наружу нижней губой отлично подошло бы грустному клоуну.

Вот такой громовержец больше похож на обиженного ребенка-переростка, и Каин уже не чувствует от него никакой угрозы. Хотя непредсказуемость его реакций все же напрягает.

— Блеклая тень, — мямлит Зелеф, смотря куда-то в пол.

— Почему тень? — спрашивает Каин. Если уж Зелеф снова перед ним, то стоит воспользоваться возможностью и завалить его вопросами.

— Ну а как еще? Рахим только тень и мог вернуть. А Асцелине с Этной нет смысла уговор нарушать, — говорит он и хмурится. — Неужто не помнишь?

— Не помню чего?

— Уууу… — тянет Зелеф, а потом усмехается. Он ставит одну ногу на стопу и опирается рукой на колено. — Весело.

— А мне не очень, — огрызается Каин.

Весело ему. Конечно, ему весело! Это не он попал в совершенно неизвестный мир, непонятно зачем, да еще и с силой какого-то всемирно известного чувака. Это не ему приходится постоянно голову ломать, что делать можно, а что нельзя.

Это не ему…

Да пофиг. Пусть смеется, если хочет. Пусть уржется до колик, если приспичило. Пофиг!

Внезапно голову простреливает мыслью: «А если он понял?». И тело пробивает ознобом от осознания. Если это была проверка, то Каин ее успешно провалил. Что может сделать один из сильнейших богов, если узнает, что место его давнего друга занял кто-то другой?

«Свет тебя убьет», — говорила живая тьма. Предупреждала.

Молнии порождают свет.

Зелеф порождает молнии. Он его убьет.

Затаив дыхание, Каин смотрит на Зелефа. Тот с интересом разглядывает его. Возможно, прикидывает, как лучше его молнией поджарить: до хрустящей корочки или сразу до угольков? Его губы шире растягиваются в улыбке, оголяя зубы.

— Боишься, — констатирует он, плотоядно скалясь, и чуть склоняет голову набок. Наслаждается. А Каина пробивает крупной дрожью.

— Богохульство!

Каин вскрикивает от неожиданности.