Нундан Токкэби

– Тебе не пора в школу, выхухоль несовершеннолетняя?

– Дядя, оглянись. Ночь на дворе.

Старик Чжулун посмеялся с нахальства школьника, отметил, что с каждым поколением дети всё бесстрашней и бесстрашней, а после вручил Юре купюру на карманные расходы, будто одному из своих чешуйчатых внучков.

Су Ёну на миг почудилось будто Нундан – большая западня, нежели плесневая пещера зануды имуги. Хотел бы он верить, что стариком Чжулунгом прикидывается какой-нибудь коварный змей. Подобно трущобной мартышке строит из себя великого шарлатана за скромное вознаграждение от Лиды Ким.

Однако, вряд ли в подлунном мире мог существовать богохульный оборотень, что отважился бы примерить драконьи усы.

Можно было в очередной раз обратиться в бегство, попросить ветряного приятеля подкинуть куда-нибудь в индийский лес или монгольскую степь. Крайне тёплое отношение духов к семейству Кимов не на шутку настораживало. Смертные воззвали к безграничному сочувствию вечных, привязали, приручили. Как низко! Сердца бессмертных разбиваются, когда полюбившиеся им души уходят в загробные миры.

Вряд ли теперь, когда нового хозяина явили влиятельным божкам и божествам, лицо его забудут так просто. Постоянные гости не прекратят думать о Ток Су Ёне, гадать и предполагать, пока их кружки полны чая. Стоит ему исчезнуть, как все они поспешат вернуть гадёныша, что посмел обмануть их милую сумасшедшую. А хозяйка, вот уж эта лицемерная хозяйка…

«Гадать и гадать, чем полна её аморальная голова, вряд ли она позволит исчезнуть просто так, догонит и затеет драку», – думал невезучий токкэби, решая повременить с побегом.

Духи-гости забыли о причине прощального торжества, предпочли наслаждаться ночью, музыкой, игрой в маджонг, водить хороводы, обмениваться заклятиями и жонглировать веерами. Токкэби метался между столами, пожимал лапу то выдре, то рыси, как подобает угодливому хозяину подливал чаю то кунице, то ворону. Сбивался с ног, сходил с ума, осознавая, что ковры и фасоль меньше ранили его душу.

Лида Ким наблюдала, не отводила пронзительного взгляда от выбивающего из сил Су Ёна.

Улыбалась и кланялась, принимала угощение и отвечала на вопросы вековых опекунов, но глаза её продолжали бесстыдно изучать токкэби.

В былые времена, когда Су Ён был молод ему нравилось пялиться по ночам на купцов и министров. Было забавно уворачиваться от подушек, что швыряли параноидальные старцы в назойливого гостя. Но теперь Су Ён примерно понимал какой холодок щекотал их ветхие нервы.