Нундан Токкэби

– Школьник Ю, почему твоя сумасшедшая тётка с людьми не ладит? Зачем организовала это странное дело? Разве она не хочет выйти замуж, породить ещё больше грешных Кимов, пахать до треска в костях, по вечерам пить чай в окружении грешных Кимов, потом помереть в их окружении? Неужели ей интересней от крыс убегать и людей за деньги избивать? – Юра не знал, что ответить, тогда токкэби пояснил: – Подозреваю, что мой нездоровый на головушку приятель Ким именно на подобные глупости смертных променял самого замечательного хёна на свете.

Он говорил о том, что однажды хочет жениться, породить грешных Кимов и всё такое. Но Курильщица… Это всё равно если бы я не ладил с духами.

– Если судить по приветственному вечеру вы с ними и не особо ладите.

– Школьник Ю, прежде я из таких, как ты похлёбку варил… – ворчал токкэби. – Так что с Имуг… Что с правнучкой моего приятеля? Старина Ким людей не боялся, а с ней что не так?

– Одолжите байк, а я, так и быть, кое-что интересненькое расскажу.

Су Ён выхватил фотоаппарат и сказал, что всё будет зависеть от того насколько история окажется интересной.

За скучные истории бродячих иягикунов сажали в мешок, избивали палками, а после бросали в морскую воду.

– Верните или пожалуюсь тётушкам-выдрам и дядюшкам-лисам, – предупредил Юра. – Я хочу быть фотографом, когда вырасту.

Токкэби вернул, но отнюдь не из-за страха перед влиятельными оборотнями, а просто потому, что господину с таким изысканным вкусом, как у него, оскорбительно использовать старомодную технику.

Строя из себя не то крайне заботливого племянника, не то лукавого торгаша, школьник сказал, что информация стоящая, что мешок, палки и вода будут лишними.

– Все в Нундане и гости, и обитатели делают вид будто не знают старой истории, но ведь после неё скорее всего у тёти крыша и поехала, – говорил Юра, щелчком запечатлевая смог проходной бездны. – После неё мою тётушку неудачи, крайне нелепейших пород, одна за другой настигают. Даже немного грустно.

Нет, скверная наследственность несомненно дала плоды, но особая неприязнь к людям и морю имела иные корни. Будучи более молодой Лида Ким была куда свирепей и безумней. Бросалась и на духов, и на людей, не извлекая выгоду, а только терпя убыток. Ломала ноги и руки, разбивала череп и сотрясала мозг исключительно себе. Чуть что было не по её – кидалась в драку, словно бешенная собака. Года остудили пыл, подарили мудрость и умение договариваться.