Невыносимые. За порогом и дальше

Наверное, для чужака, для не-эльфа дерево вообще ничем не отличалось от других растений, помимо причудливой формы и угольной черноты коры. А Элаю оно позволяло услышать свой голос, оно признавало Элая, ждало его и встречало приветливо, почти игриво – насколько древнее растение вообще способно быть игривым. Но ветки не предлагало.

Чего-то он еще не понял, наверное. Чего-то важного, чтобы дерево окончательно приняло его. Быть может, права Имэль, быть может, он просто сам по себе – недостаточно такой, какой требуется, недостаточно доверчивый, чувствующий, открытый и всякая прочая ерунда.

Наверное, так и есть, подумал Элай, вслушиваясь в этот шелест, в шорох, в пение, и вдруг в голосе дерева он услышал ту же тоску, которая звучала недавно в голосе Алеры, когда они сидели рядом в желтеющем саду, и, когда он вспомнил Алеру, сами собой сорвались с языка слова:

– Лето должно быть вечным.

Тонкие ветви замерли. Потом нежно взъерошили ему волосы.

В ладонь ткнулась толстая гибкая ветка.

Элай, боясь вдохнуть, осторожно провел по ней пальцами. Ветка была непослушная, вредная, холодная. Элай покачал головой. Вторая ветка. Сонная, вялая, равнодушная. Третья. Четвертая. Пятая. Теплая, сильная, звонкая.

– Эта.

Листья зашумели, стали шептаться, возбужденно, воодушевленно. 

Элай открыл глаза, отступил на шаг. Дерево пело, танцевало, обещало, смеялось, отворачивалось, уходило, собиралось – всё одновременно и не двигаясь с места, только листья шелестели, словно от сильного ветра, и не в лад с ними суетливо качались тонкие угольные веточки.

У него будет новый лук.

***

Барбарисовое варенье получилось густым, красно-коричневым, даже на вид сладким. Напитавшиеся медовым настоем ягоды переливались на просвет, красовались тугими блестящими боками.

Алера медленно качнула таз, наблюдая, как густой сироп тяжелой волной переползает на другой край. Сама она варенье варить не умела и пробовала его только в гостях у эльфов или у Тахара – во времена, когда его родители еще не пропали.

Мама Тахара готовила много разных варений – вишневые, абрикосовые, сливовые, яблочные, ежевичные, смешанные – такие густые, что можно было есть их ложкой. Анаэн же, напротив, варила их с целыми ягодами и прозрачно-густым сиропом.

Словом, варенье – это было, по мнению Алеры, не только невозможно вкусно, но и очень уютно, как тепло от печки в холодную зиму, как желтые отблески на потолке.