Князь Никто

Все мои сбережения были относительно надежно рассованы по разным углам конторы, а жизнь... Ну, ее не так просто отнять. Да и незачем. Нынешний мой внешний вид неотличим от тех ночных тараканов, которые выползают с закатом в поисках зазевавшихся подвыпивших прохожих, за чей счет можно было бы поживиться. Да и не ищет местная шпана добычи в этих убогих стенах. Уходит на промысел в более перспективные районы, сюда возвращаясь только затем, чтобы отпраздновать успех или обмыть неудачу.

Черный вход в «Три сороки» был открыт.

За дверью на трехногом табурете сидел здоровенный детина с каким-то очень детским лицом, и гонял грязноватым пальцем фишки «пятнашки». Услышав скрипнувшую дверь, он потянулся к прислоненной рядом с табуретом к стене дубинке, но, увидев меня, хватать ее не стал, только буркнул что-то, видимо означающее приветствие.

Я прошел по коридору и осторожно постучал в дверь Соньки-Арфистки. И пока там несколько секунд царило гробовое молчание, я успел подумать, что до сих пор не знаю, почему ее называют Арфистка.

Никакой арфы в ее комнате не было. Разве что она прятала инструмент за шторой из бусин...

Дверь распахнулась так резко, что я даже отскочил. Шагов ее я не слышал.

— Я думала, ты не придешь после твоей выходки, — прохладно сказала Сонька, отступая в пряный сумрак своей комнаты.

— Это была не выходка, Сонька, честное слово! — с тревогой в голосе сказал я. Долго обдумывал сегодня, как бы мне повести себя. Я не особенно волновался, что она узнает правду обо мне. Даже при всей ее проницательности, правда была бы слишком уж безумной догадкой.

Кроме того, мое тело сейчас — это подросток. Практически ребенок, да еще и худой. А при виде таких у женщин, даже самых странных, возникает иррациональное желание позаботиться, накормить и уберечь от неприятностей. Мать-природа как могла позаботилась о брошенных птенчиках. А значит и играть следовало растерянность и недоумение. Ну, и иногда «топорщить перышки» в типичной отроческой браваде.

— Не выходка, правда! — я умоляюще уставился на нее немигающим взглядом.

— Кажется, кто-то что-то сделал со мной, и теперь, когда я пытаюсь рассказать про... кар-кар-кар!

Я беспомощно развел руками. Брови Соньки сошлись на переносице тонкой складочкой.

— Не понимаю, как такое возможно... — проговорила она. «Конечно, не понимаешь, — подумал я, глядя на нее доверчиво и беспомощно. — Это все-таки из области высшей родовой магии».

— И с памятью моей тоже какая-то петрушка творится, — продолжил я.