Князь Никто

— Эй, как это пора?! — заверещала Трандыча и дернула Скворчу, чей глаз все еще сверлил меня своим пронзительно голубым зрачком. — Отдай глаз, старая карга!

— Еще чего! — Скворча отдернула руку. — Сегодня моя очередь.

— Твоя очередь была, когда этот добрый молодец еще не пришел! — колесо прялки закрутилось и задребезжало. — А теперь все договоры недействительны!

— Это чего это недействительны? — Скворча попыталась гордо выпрямить горбатую спину. — Очень даже действительны!

— Ах ты курва-оторва, опять все себе заграбастала! — Трандыча заголосила так, с деревьев начали падать сухие мертвые ветки.

— А ну отдай глаз! А не то...

— А не то что, пень ты слепошарый? — смех Скворчи звучал так, будто на железную сковороду высыпали горсть гвоздей. — Как ты меня догонишь на хромой-то ноге?

— Аааах! — Трандыча выбросила руку вперед и схватила Скворчу за седые клочковатые патлы, торчавшие из-под серого криво повязанного платка.

— Чтобы видеть тебя, мне глаз не нужен, — раздался у самого моего уха низкий потусторонний шепот.

Меня с ног до головы обдало ледяным холодом, будто кто-то распахнул рядом со мной дверь склепа. Костлявые пальцы Морочи пробежались по моему лицу, едва касаясь. Ее безгубый рот шевелился, как будто шепча молитву.

— Пойдем со мной, мальчик-старик, — сказала она, и от ее голоса мои внутренности опять будто бы наполнились пустотой.. — Полюбезничаем, пока мои сестры спорят.

Глава 8. Кое-что о своевольных потусторонних силах

Серые ветви мертвых деревьев расступились.

Из покрытой ряской и тиной воды поднялись убегающей куда-то вглубь гнилого болота дорожкой черные угловатые камни. Баба Мороча сжала мои пальцы до хруста, другой рукой подобрала подол ветхого серого платья и помчалась вперед, перескакивая с камня на камень как девчонка.

А за спиной вопили, верещали и вырывали друг у друга клочья седых волос сцепившиеся в клубок Скворча и Трандыча. С каждым шагом вглубь мертвого болота их голоса становились все глуше, пока не исчезли совсем.

Корявые сучья расступились, дорожка из черных камней привела нас на идеально круглый островок сухой земли, покрытый жестким ежиком серых, будто покрытых пылью стеблей.

Баба Мороча отпустила мою руку, упала на четвереньки и обежала это место кругом, принюхиваясь, как собака. Потом встала в самом центре и повернула слепое лицо ко мне. Скрестила на груди руки.

Земля задрожала. С мертвых деревьев посыпались сухие сучья. Взвыл и заплакал ветер. Кожу мою снова обдало ледяным холодом.