Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Буяна тут же повалили и принялись возить бородой по снегу. Кто-то, кажется, Жировик, пытался их растащить. Остальные, разом позабыв о нас с Василисой, сбились в круг, подбадривая дерущихся. Только Большак — тот самый, что разговаривал с сестрицей — остался стоять на месте, с укоризной глядя на своих собратьев, да ещё Лиходей в сторонке молча сплёвывал кровь, вытирая ладонью мокрую бороду. На белом снегу кровь казалась совершенно чёрной.

Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. Голоса домовых постепенно исчезли. Когда я вновь посмотрел перед собой, то увидел лишь кружащуюся по двору, несмотря на безветрие, метель.

На снегу то здесь, то там появлялись и тут же исчезали следы крошечных ног. Стоявшую вокруг тишину нарушало лишь сопение безмятежно спящих собак…

— И-и-и! Дяденьки, вы чего такое устроили? — раздалось в голове. — Напугали-и-и…

Василиса всхлипнула и вдруг залилась горючими слезами. Шлёпнувшись в снег, она заревела уже в голос, а по её щекам покатились крупные слёзы.

Метель, только что гулявшая по двору, внезапно прекратилась, и я вновь увидел домовых.

Они, будто повинуясь приказу, вдруг прекратили свару и, отряхиваясь от снега, потянулись к рыдающей сестрёнке. Обступив её со всех сторон, бородачи как один потупили глаза. Вид у недомерков был донельзя виноватый: кто просто качал головой, кто растерянно чесал в затылке, а Лизун (кто бы мог подумать, что у нас в доме водится собственный домовой!), приобняв всхлипывающую девочку, ласково гладил её по плечу. И только Большак, нахмурив брови, сердито грозил кому-то из зачинщиков кулаком…

Постепенно успокоившись, Василиса вытерла кулачками слёзы и обвела домовых укоризненным взглядом:

— Сами меня среди ночи разбудили, на двор позвали.

Вам чего от меня надо?

— Ты уж не серчай на нас, Васильевна, — подал голос Большак. — Не готово обчество к таким переменам! К тебе-то мы со всем усердием, но вот братец твой…

Коли речь зашла обо мне, я не стал отмалчиваться. Едва до домовых дошло, что я не только вижу их, но ещё и слышу, они как будто стали ниже ростом.

А услышав мои мысли, и вовсе растерялись.

Вскоре картина прояснилась. Оказывается, стоило Василисе намедни нацепить на шею черный оберег-омамори, как запечные[6] обитатели всех изб в селе разом потеряли покой. Непонятная сила влекла их к нашему дому, убеждая, что отныне нет ничего важнее помощи маленькой девочке с синими глазами. Вот для того, чтобы выяснить, чем они могут быть полезны Василисе, окрестные домовые и собрались у нас во дворе.