Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Сунутый следом мешок себялюбец встретил недовольным бормотанием, но вскоре умолк…

***

Длинная толстая ветка, разрубленная пополам, стала подпорками: без этого под перевёрнутой лодкой просторно было лишь попугаю. Теперь, когда появилась крыша над головой, можно было подумать об ужине. «Щи да каша — радость наша!» — поддакнула память отцовским голосом. О щах можно было только мечтать, а вот каша в виде полного котелка ячменной крупы имелась. Дело стало за малым: нужно было как-то её приготовить…

Обычный костёр годился сейчас разве что для того, чтобы подпустить самому себе красного петуха.

Без навеса же под дождём кашу не сваришь…

Почесав в затылке, я вспомнил, как пару лет назад атаман показывал казакам «чудскую свечу», очаг, которому при наличии котла с крышкой не страшен никакой ливень!

Племя «чудь» [1] живёт где-то на другом краю света, отчего так называется — неведомо. Наверное, из-за особого дара к изобретательству. Не знаю, как остальное, но «свеча» их — настоящее чудо! В чудской земле много лесов и постоянно идут дожди.

Когда дед атамана там воевал, то подметил, что местные жители, если ночь застала в пути, из обычного куска бревна делают хитрые очаги. Такие, что не гаснут всю ночь, греют не хуже печки, и, конечно, годятся для приготовления пищи.

Мысленно похвалив себя за то, что не побоялся позаимствовать у монахов топор, я принялся за дело. Мастерить пришлось по памяти и на скорую руку…

Выбрав среди плавника обломок ствола потолще, укоротил его до нужной высоты и там же на берегу расколол на шесть поленьев.

Внутренние их кромки стесал, получился целый пучок тонкой щепы. Принёс всё это добро к лодке и начал делать очаг. Поленья как смог воткнул в землю кругом — так, чтобы вновь получилось бревно, но уже с зазорами, каждый в два пальца шириной. В середину и в зазоры напихал щепы. Для надёжности обложил сооружение камнями: оно должно стоять «свечой» и не разваливаться, когда внутри будет гореть костёр.

Оставалась самая малость: этот самый костёр развести. Достав из котомки кремень, огниво и бересту, я зажёг огонь и подпалил щепу со всех сторон. Остальное довершил ветер — вскоре внутри бывшего топляка заплясало пламя…

«Глаза боятся, руки делают!» — всё вышло куда проще, чем казалось. Однако погордиться собой толком не получилось: урчание в кишках живо напомнило, для чего сооружался очаг. Я встрепенулся и полез под лодку за казанком.