Сказки Бернамского леса

Ее взгляд снизу вверх обжег кожу. И если вначале мне казалось, что богиня специально выбрала юный образ, чтобы задеть меня, то теперь пришло понимание. Она не может, не способна принять другой облик. И этот цветущий сад никогда более не принесет плодов.

— Время туатов подходит к концу, — голос Дану прозвучал ответом на мысли. — Моих детей из старшей ветви почти не осталось. Вот и ты завершаешь свой путь. А могла бы стать богиней! Обрести бессмертие, как Бёльверк, что назвался Отцом людей и по сей день питается их верой!

Я пожала плечами.

Ну чтили меня как богиню войны, приносили кровавые жертвы... Только вот кормить ту, что создана дарить жизнь, верой в смерть, все равно, что давать младенцу вместо материнского молока, кровь.

Только вот не может быть две Великие матери. Потому лучше превратить меня в тень, обратную сторону медали, чем признать, что я ее земное воплощение. Кровь от крови, плоть от плоти. Родная дочь, не оправдавшая надежд.

— Сочувствую.

Нет, мне не было жаль. Точно не ее, и не утерянную власть с позабытым могуществом.

Их я почти пятьсот лет назад с превеликим удовольствием преподнесла Кам Воронье Крыло, шагнув с обрыва и избавив ее от необходимости вызывать меня на бой. Нет, я жалела, что не возьму на руки ребенка, не сыграю больше на флейте, не увижу Нуаду в его новом обличье.

Мидир. Это имя шло ему. Оно не было таким обжигающе холодным. И веяло от Лесного Царя не стужей, я осенним лесом. Терпким, пряным, родным.

Среди приторного яблочного дурмана, нос уловил густой запах прелых листьев.

Я дернула головой прогоняя наваждение.

— Сочувствие. Вот именно. Слишком много в тебе сочувствия. Вы с Нуаду должны были стать человеческими богами. Олицетворить вечную борьбу порядка и хаоса. Стать непримиримыми врагами и неутомимыми любовниками. А вместо этого ты отпустила его! — Дану в бессильной ярости сжала кулаки. — Ты отпустила его дважды, Маха! Несмотря на мой приказ. Несмотря на наказание, коему я подвергла тебя! Почему ты такая упрямая? Неужели тебе не хочется жить вечно?

— Наверное потому, что нет хуже вечности, чем та, что провел в борьбе и ненависти, — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулась со скоростью кошки, которой наступили на хвост. В тени яблони, опершись плечом о ствол стоял Мидир в своем истинном обличии. А на руках у него сладко спала дочь.

Глава VIII. У всего своя цена

Мидир слышал весь разговор и был зол. Нет, не так. Он полыхал яростью осеннего пожара. Листья яблони над ним свернулись и почернели.