Сказки Бернамского леса

Со всех концов, словно грозовые тучи, стал стягиваться народ. На высокой ноте выла жена старосты.

— Да не топчите вы, вон пошли! – гаркнул один из сельчан. Перевернул тело мальчишки, отметил отсутствие раны или следа от удавки. Снял с пояса кошель и высыпал на ладонь его содержимое. Трут, кресало, камень с дырочкой, серебряная монета и крепкий науз, завязанный на черной шерстяной нитке. Селянин выпрямился, осмотрелся. Увидел валяющийся неподалеку башмак. Не глуп был селянин. Сопоставил и невесть откуда взятую деньгу, и разбойников, что вчера привел юнец и ссору с ведьмой на ярмарке.

Заметил он и шнурок дурного цвета, и следы глупого мальчишки у дома ведьмы. Не увидел лишь рунного знака на предплечье. А если бы и увидел, то не понял, что именно она силой своей принесла мальчишке смерть.

***

С ведьмой церемониться не стали. Был бы дом деревянным, подперли бы поленом дверь и подожгли. А так затрещал крепкий засов, хрустнули доски и до смерти напуганную Корвин выволокли во двор. Сорвали чепец, привязали к лошадиному хвосту, да протащили так до самого центра деревни, где стоял дом старосты.

Убитый горем отец, даже не пытался изобразить видимость суда. Лишь рукой махнул, дозволяя перекинуть веревку, через толстую ветку дуба.

Корвин оцепенела от страха. Кровь, смешанная с грязью, текла по лицу. Запястья, перетянутые веревками, онемели. Кажется, она кричала, плакала, пыталась объяснить, что ничего не сделала, но ее не собирались слушать.

«Кам! Кам помоги мне! Да сделай же что-нибудь!»

Но с сидой творилось что-то неладное.

Помимо своего собственного страха Корвин явственно ощущала панику Кам.

«Руки. Мои руки! Их нет, их снова нет! Я не могу колдовать без рук.»

Истерика сиды захлестывала, словно волны утопающего в бушующем море.

«Руки — это мелочи! – Мысленно взревела Корвин, — мы скоро лишимся головы!»

Увы все попытки растормошить сиду, разбивались о глухое, каменное отчаяние.

Корвин растерялась, она так привыкла полагаться на Кам, что теперь оказалась совершенно беспомощной.

Грубая веревка легла на шею. Корвин закрыла глаза, мысленно прощаясь с отцом. Глупо так вышло, неправильно. Застрявшие слезы сковали горло холодным обручем. Воспоминания последних месяцев хлынули как весеннее половодье на реке. Чего она добилась? Красивого тела? Но сейчас лицо ее разбито, а все тело покрыто синяками. Правильной речи? Зачем она, если в нужную минуту язык похож на дохлую рыбу. Магии? Тут и вовсе не смешно. Все колдовство происходило от сиды.