Сказки Бернамского леса

— Предположим, ты права, и я, действительно, рожден драконом, но тогда почему оборот в человека происходит не по моей воле, а с заходом солнца? Почему я разодран надвое? Словно часть моего существа находится на одном берегу, часть на другом. А между ними бурный поток бытия. Мне нужен мост, твердый камень под ногами, что бы я-дракон и я-человек могли встретиться, сойтись в поединке и выяснить, наконец, кто из нас настоящий.

Дочь темной стороны луны покачала головой, но Гарольд, окутанный ласковой тьмой, не увидел этого.

— Мост – это лишь тропа над зыбью. По нему можно пройти, на нем можно отдохнуть от бушующей стихии, но устраивать там бойню я не советую. Рухнет.

— Прошу тебя, всеискусная, избавь меня от своей мудрости. Мне нужна опора, а как ей распорядиться, я решу сам.

— Опора... что ж, допустим. Тогда слушай. В день твоего обращения, водный конь сказал, что ты обретешь свободу через жертву.

Повисла тишина. Гарольд ждал продолжения, но сида молчала, и он не выдержал.

— Это все? Все что ты мне можешь сказать?! Чья жертва? Где? В какое время?

— Все.

Я дала тебе инструмент, строй свой мост. Быть может, кто-то на другом берегу поможет тебе, и вы рано или поздно встретитесь. Надеюсь, ты будешь готов взглянуть на него прежде, чем обнажишь меч. И кстати, Кайлех мертва. Истрепала себя как весенняя буря. Один лишь легкий ветер остался, что холодит, но вреда не несет.

Дракон в облике человека ушел. Тьма отпустила его, а после и вовсе спряталась под корнями деревьев, склонилась молчаливо перед самим Хозяином Холмов.

— Почему ты не сказала ему пророчество целиком, Айлин?

— Потому что оно не нужно ему, как не нужен мост тому, кто умеет летать.

К чести Гарольда, он услышал не только что сказала ему сида темной стороны луны, но и то, что она сказала не ему. Драконий слух очень тонок, особенно когда Бернамский лес желает это. Слова Айлин крепко поселились в его сознании. Далеко не сразу он принял их и сердцем. Смирился, как смиряются с тем, что не дано изменить. Постепенно он пришел к мысли, что всякое проклятье есть урок, и пока он не будет усвоен, бороться с ним, что нестись с копьем на ветряную мельницу.

Знал он подобного чудака. Печальное зрелище.

Единственное, что ему оставалось — это жить. Познавать себя — человека, и себя — дракона. Мирить одного с другим. Учиться существовать в новом, постоянно меняющемся мире. И это, пожалуй, было сложнее всего. Суета мешала, люди раздражали, а вечная необходимость что-либо предпринимать нагоняла тоску.