Сказки Бернамского леса

Зазвенели струны, пряным медом разлилась мелодия, янтарными бликами осела на сочной листве. Лес замер в изумлении. Замолчали исполинские дубы, смолкла трава, перестал журчать ручей. И только дивная музыка звучала кругом.

Вдруг укуталась вода белым туманом, поднялась в женском облике: прозрачном, тающем, зыбком. Обрела плотность, села на камень да принялась слушать. Страшно стало Ойсину, но превратил он свой страх в мелодию: нестройную, тревожную, дрожащую. Сида лесного ручья склонила голову набок и создала из потока лютню, один в один, что у фения.

Пробежалась по струнам пальцами, послушала, как звучит музыка, переплетается с человеческой.

Интересно стало Ойсину, ушла оторопь, проснулся азарт. Заиграл он с новой силой: весело, задорно. Подхватила водная дева его ритм, ускорилась. Мелькают тонкие пальцы, едва струн касаются. Не отстает Ойсин, напротив, еще быстрее играет. Уже и рук не чувствует, а сдаваться не хочет. Наконец не выдержала водная дева, сбилась с ритма, заворчала, забурлила, а после расхохоталась, распалась да исчезла, одарив брызгами.

Улыбнулся фений, отер рукавом мокрое лицо. Смотрит, а на том камне, где гостья сидела, блестит что-то. Подошел ближе и видит, лежит застежка золотая в форме трилистника, витыми узорами переливается. Понравилась вещица Ойсину, заслуженной наградой показалась ему. Взял фений подарок да приколол к рубахе.

Только закончил, слышит за спиной ветвь скрипнула. Оглянулся - смотрит птица на дереве сидит большая, белая, а через нее луч закатный пробивается.

Не по себе стало Ойсину. Не знает, как быть, то ли ручей перешагнуть и обезопасить себя от нечисти, то ли, наоборот, подойти ближе да на чудо Бернамского леса полюбоваться. Наконец решился, сделал шаг навстречу. Призрачная птица хлопнула крыльями, взлетела на дальнюю ветку, склонила голову на бок и уперлась белесым глазом в скальда. Он хотел было отойти, но с ужасом осознал, что не может ступить ни вперед, ни назад. Однако, прежде чем он успел что-либо предпринять, птица издала трель. Темную, глубокую, наполненную печалью. Трель эта обернулась призрачной стрелой и пронзила сердце скальда. Слезы покатились из его глаз. Ойсин смял на груди рубаху и осел на камень.

Птица замолчала и уставилась на скальда, словно проверяя жив ли тот. А потом вновь запела. Ойсин хотел закрыть руками уши, но обнаружил, что в одной до сих пор держит лютню. Зажал лады, дернул струны, отзеркаливая птичью мелодию. Глаза застилали слезы, грудь давило, но Ойсин играл, вторя птице.