Сказки Бернамского леса

Воздух дрожал, размывая очертания. Она прошлась рукой по глазам. Ведьмы не плачут. Даже наедине с собой. Даже если закат окрасил весь мир янтарем.

«Под цвет его глаз», — поймала туата собственную мысль и удивилась. Потянула за тонкую нить и обрушила на себя холодный душ воспоминаний.

— Хёггов дракон! Так вот про что говорила госпожа Этэйн. Он привязал меня к себе на все жизни вперед! Слова доброго не сказал, моего согласия не спросил, а костром, кровом и алой нитью любви в жены взял. Кто ж так делает?! Где теперь искать его? Как вспомнить при новом рождении? Нет.

Не нужно мне такое счастье! Отказываюсь! – туата встала ногами на качели и закричала:

— Эээй! Магия Холмов услышь меня! Разорви связь! Я не хочу! Ты ошиблась, мы друг другу чужие!

Вдруг доска накренилась и ушла из-под ног. Мир перевернулся, и дева полетела в янтарную траву. Взметнулось ввысь одуванчиковое облако. Осело теплым снегом.

— Ну что вы раскричались, мисс? — лорд Хредель опустился рядом с ней на землю. Бронза его волос разлилась по благоухающим медом колосьям.

Выглядел он совершенно довольным жизнью.

— Что? Что вы тут делаете? Как вы сюда попали?

Туата приподнялась на локтях и вгляделась в грубое, но такое притягательное лицо.

Гарольд лежал неподвижно, наблюдая за ней сквозь тень ресниц. Сейчас дева была совершенно не похожа на Энн. Волосы огненным плащом укрывали тонкую спину. Прямой, аккуратный нос припух от пролитых слез, шоколадные глаза смотрели пытливо. В эту минуту Гарольд осознал, что и так было понятно. Расхохотался, сгреб невесомое девичье тело в объятья и, изгоняя из своего сердца последние сомнения, произнес:

— Я слышал, что вы кричали уходящему солнцу.

Но вот беда, моя нить не исчезла. Впрочем, как и ваша. Он коснулся ее груди напротив сердца. — После такого слабо верится в то, что я вам безразличен.

Туата положила голову на огромное плечо. Воевать расхотелось, кричать тоже. А вот ощущать под своей щекой родное тепло — очень. Что ж, если на страже твоей свободы большой огненный дракон, то это очень хорошо, только вот…

— Я не смогу вернуться в тело этой несчастной девочки, — произнесла она еле слышно.

— Прости, но та, что тебе дорога, мертва.

— Та, что мне дорога — бессмертна. Тело лишь оболочка. Любят душу.

Туата приподнялась и посмотрела в его глаза.

— И что? Если я перерожусь деревом, ты будешь любить меня? — недоверие против воли просочилось в голос.

— И поливать каждый день, — сказал Гарольд и криво улыбнулся. — А вообще у меня есть предложение получше.