Эолова флейта, или Душенька и Курчавый

Я бы даже сказал – «подвиг»… в кавычках, разумеется. Допустим, в один присест проглотить тр-ри четверти Гатчины.

   – Брюхо раздует, – вздохнула шатенка, в гневе притопнув сапогом. – Ходить не смогу!

   – Тогда – выпить Белое море.

   – Тьфу, типун вам, мессир, на язык. Оно ж ледяное!..

   – Да это я для примеру, – отмахнулся Коршун. И, весело квохча себе под нос, обнял её крылом. – Ты талантлива,госпожа дарган; даже очень. Если б за тебя взялись сторонники добра и Света – огр-ромная была бы потеря для Тёмных игроков!.

. Так что я в тебя верю.

   (Гюль снова улыбнулась).

   – Нет, не верю. Знаю – ты можешь! И есть у меня такое, кхе-кхе, мнение… Если позволишь…

   – Позволит, – кивнула Алели. – Обе мы позволим. Не тушуйся, я ж сказала уже! Выкладывай.

   – Надо в Михайловку перемещаться. Там-то побольше места для героических подвигов, чем в Балдине.

  

   Большие крылатые тени плыли по снегу, направляясь в сторону родового имения Пушкиных.

«Старый хрен», – думала шатенка, незлым тихим словом поминая Коршуна. «Знает ведь: не могу устоять, если мне сулят много-премного подвигов; беззастенчиво пользуется этим! Хотя… если так рассудить здраво – что тут героического, деревню Михайловку-то разорять?..»

   Она устало зевнула и принялась думать о другом. «Ох, Алели, Алели – как я буду тосковать без тебя!»

  

   Романович стоял на мосту, опершись задом о гранит.

Его чёрные нафабренные усы слегка подрагивали. Юнкер нервничал… но, как оказалось, напрасно: Саша был пунктуален, и, хотя слегка подзадержался, все же пришел почти в два. Как обещал.

   – Я попрощаться, – сказал он. – Капитан дал «добро», и больше меня в Гатчине ничего не держит. Поеду к нянюшке, в село.

   – С Богом, – молвил Данила. – Я все равно рад тебя видеть. Так волновался, когда узнал, что у вас с Геккерном дуэль… Но, хвала всем святым, ты победил.

   – Нет, – вздохнул Курчавый. – Проиграл. Позорно, глупо и неумело. Жена моя – самый добрый, самый прекрасный человек на свете! – дерзко вмешалась в ход дуэли, из честного поединка сделав убийство. Она бросилась меж нами, и вот… Ай, не хочу я про это говорить! – Саша прижал платок к глазам; было видно, что потеря любимой до сих пор сказывается на поведении его. – Враг мой – и Наташин – ошалел от такой превратности судьбы; говорят даже, чокнулся.