Солнце над фьордами. Тревожный рассвет

То ли забыв, что она не чайка, то ли просто в задумчивости ворона раскинула свои короткие, обдерганные крылья и шагнула в пустоту: в небе попарить захотелось, наверное…

Человек приглушенно расхохотался, когда ворона бесформенным дергающимся комком стала стремительно падать в воду, неистово при этом вереща. Казалось, сами крылья мешают птице, потому что ей никак не удавалось выправить беспорядочный полет. Наконец, у самой воды страдалице удалось вырваться из смертельного падения, и она, громко каркая, стала улепетывать к недалекой дубраве.

И оглядывалась все время, как будто кто-то гнался за ней, страшный и неотвратимый как рок.— Да, ты — чайка, мой великий и ненавистный отец, конунг Хальвдан Чёрный. А я… Я был и буду незаконнорождённой вороной — рисунгом в твоём небе и у твоей воды. И сколько бы я не представлял себя на твоём месте, на нём никогда не буду. Хитрая птица ворона хоть у самой воды, а выправилась и тем жизнь себе спасла. Но ворона, какой бы прыткой и умелой она не была, всё равно возвращается в овраг, а чайка — в небо. У нас с тобой, отец, как и у птиц, одинаковая кровь, но разные крылья и гнёзда. И я не могу с этим смириться… — сам с собой говорил одинокий человек, то ли оправдываясь перед кем-то, то ли оправдывая в чём-то себя.— Двадцать зим я живу на этом свете и половину из них — рядом с тобой, но ты никогда не замечал меня, никогда не видел во мне сына, не чувствовал рядом родную кровь… Ты только приказывал, а я исполнял. Я бы мог умереть за тебя много раз, но каждый раз ты не давал мне этого сделать. Ты берёг своего слугу-воина, а не сына. И я служил тебе за серебро, которого мне нужно ещё очень много, потому что оно для меня — независимость и свобода. Богатый тешит себя величием точно так же, как и законнорождённый, родом. У меня же нет ни того, ни другого, и я тешу себя только тем, что имею… Да, я предал тебя, отец. Это я рассказал Хакону Глаза Рыбы о том, что ты поедешь в Вингульмёрк с малой дружиной, что с тобой не будет Игге Хитрого. Хакон очень хорошо мне заплатил, заплатил золотом за твою кровь. И когда ты будешь умирать от ран, я тебе откроюсь и потребую ответа за всё, что ты причинил нам с матерью. Мама… Она была простой служанкой, но любила и боготворила тебя, мой неблагодарный отец. Она умерла в далёкой и нищей деревне, куда ты её отослал, узнав о беременности… Покинула Мидгард после долгих и тяжёлых родов, а я… я остался жить. Видимо боги сохранили мою жизнь для того, чтобы я отомстил за неё и за себя.