Скучный декабрь

- А ты что - разбираешься? – не обращая внимания на падение инструмента и последующую сумятицу, спросил приведший мятежные брюки в порядок господин.

- Да не особо, пан хороший. Только пистолетик этот немецкий, Шварцлозе, навроде. У нас в полку, такие всегда на сувениры брали. Джесли чиеце стрелять, то ту гулю нажать нужно, иначе никак не получится.

Повертев оружие в руке, собеседник Леонарда хмыкнул и махнул рукой, приглашая того с собой. К ковру, с разложенными на нем бутылками вина, шампанского лососине, паштету, сыру и пастиле они подошли, сопровождаемые густыми раскатами мата фонтанирующего впечатлениями бородача.

- …в гробу видал, - закончил тот и принялся грустно рассматривать покосившийся воз.

- Фи, - определила морковная старуха, к которой он, обращался, - Фи, Базиль! Ком иль е индесе!

- Вот тебе и индеса твоя, мадам, - огорченно произнес тот, - Оставались бы в Киеве на все это. Головой думать надо! Куды едем, коли разуму нема? Вы, мадам Фрося, еще бы прикинули.

- Француаза! Француаза! – раздраженно поправила та. – Француаза! Догнал, варзуха паучья? В пузырек меня загнать хочешь?

- Кому Француаза, а кому и Фрося, - капризно заупрямился собеседник.

На что та завернула ему по-простому, разом перекрыв все предыдущие матерные упражнения. Ввергнув собеседника в ту особую печаль, которую испытывают люди, налетевшие в темноте на угол шкафа большим пальцем ноги. Под ее напором тот съежился и, с помощью второго  возницы, вернулся к починке телеги, осложненной навалившейся с одного боку музыкой.

Девицы, цветник которых потешался над заботами возчика обратили внимание на вновь подошедших.

- Ой, смотрите, солдатик!

- Худенький какой!

- Хочешь вина, солдатик? – предложила одна из них, и, весело захохотав, кинула в Штычку мятым снежком.

- Дура, Манька! Коньяку ему дай или кюммелю.

- И конфет! Карамелек!

Прочие  веселые девки, заговорили, предполагая угостить Леонарда еще чем-нибудь.

- Угрю! 

 Меню оказалось значительнее чем то, что предлагалось у Роотса в лучшие времена. Леонард глупо улыбался, разглядывая их - оживленных и неземных. Ему даже показалось, что времена вдруг повернулись, и весь горький осадок и обиды декабря растаяли без следа. А дальше будет что-то светлое и сладостное для любого печального человека. И вот они -  обещанные святым архангелом счастье и покой.