Скучный декабрь

Там, прибившись к бродячему цирку, бывший командир еврейской самообороны из Глуховца подобно первым христианам, вышедшим из римских катакомб, был съеден львами. И произошло это в Монпелье. А ведь если бы кто-нибудь сказал ему: Хаим! Ты будешь съеден львами! Этот держатель мелкой лавочки никогда бы не поверил. И еще бы обругал предсказателя. Ну, какие львы могут быть в Глуховце?

Речи после короткой заминки продолжились, и на импровизированной трибуне вырос сам командир отряда. Оглядев толпу внимательными рыбьими глазами, товарищ Тарханов потряс маузером:

-Буду краток, товарищи! Время не ждет.

Контру будем бить, бить и еще раз бить. Потому как нет у нас другого пути. Власть советам!

На этой фразе праздничный митинг, посвященный освобождению Города, неожиданно завершился. Потому что в толпе был арестован метавшийся до этого момента радостным весенним лосем философ Кропотня. Изможденный любовью, маленький учитель приставал к скучающим красноармейцам, дергая любого человека с ружьем за рукав:

- Не в Вильно, не? Куда идете, пан добродий? Передачку передадите? Не за так, я вам два рубля дам.

Очень нужно, пан. Премного буду благодарен.

В руке пан Кропотня сжимал конверт, в котором хранился обстоятельный ответ табачной лавочнице и пятнадцать рублей, занятых у общества. Глаза его радостно сверкали, вызывая недоумение у окружающих, не догадывающихся о лихорадке, пожиравшей тщедушного просителя. В конце концов, один из бдительных бойцов схватил бедного учителя за каракулевый воротник.

- А ну стой! Стой, говорю!

Грозный оклик и последовавшее за ним обвинение в шпионаже магическим образом разметали собравшихся на митинг. Приняв отсутствующий вид, все тут же заспешили по делам. Ведь если мозоли и пылающие горизонты новой жизни еще как-то можно было пережить, то шпионов во все времена было принято вешать. А уж в этом деле все было как в рыбном ставке – поймали одного, поймают и другого. Для ровного счета и равновесия. Так уже было в Броварах, где каждый раз при смене властей вешали шпионов.

Красные –деникинских, белые –петлюровских, синежупанные стрельцы –всех без разбору, питая особенное пристрастие к евреям. Так продолжалось на протяжении всего скучного декабря пока местное население не разбежалось. Все, без остатка. В эти пестрые больные времена был бы человек, а статья для него находилась всегда.

Продолжение выступления грозного Федора Ивановича вдруг сделалось невозможным.