Скучный декабрь

— Я тебе сейчас в окошко гранату кину, морда ты! — пообещал тяжело дышавший матрос первой статьи. — Открывай давай!

Гранату в доме поняли, и из двери раздался глухой голос, наводивший мысли о потустороннем мире.

— Прокляну тебя скверной, гноем, струпьями. Гласом гнева Господня изойдешь песьими мухами. Покараю тебя нечистым до подметок твоих, ибо имя мне Судия!

— Тю! —протянул противник и заломив шапку, принялся поливать собеседника. Поток его ругани плескался, безостановочно захлестывая глухо бубнившего доктора, страшившего пришельцев всевозможными злыми карами.

Были тут и гниль, и самумы, и бешеные жабы, неизвестно откуда прокравшиеся в проникновенную речь пана Смелы.

— Простру руку свою, и узнаешь ты гнев мой! — объявлял он изрыгающему Ковалю. Все это действо напоминало соревнование двух вулканов, на спор решивших закидать друг друга пеплом и проклятиями.

— Простри, простри, гнида, — требовал беспокойный балтиец и тут же обещал, — я тебе ее на три части сломаю.

Дверь, разделявшая неутомимых противников, ходила ходуном, постепенно слабея под натиском с обеих сторон.

Петли с вылезшими шляпками гвоздей жалобно выли, сыпля окаменевшей краской, а от разболтанного замка летела темная щепа. Наконец, революция победила. Старая докторская дверь выпала из проема и с грохотом, цепляя на своем пути стены, рухнула внутрь. За ней жался высокий пан Смела одетый в свой обычный костюм: исподнее, поверх которого была небрежно брошена простыня. В руках мятежный эскулап удерживал кочергу и распятие, которым быстро осенил растерявшегося врага.

— Crux sancta sit mihi lux, vade retro! — воскликнул пан Смела.

— Что говорит? — спросил обескураженный Коваль у отставного флейтиста.

— Изыди, семя Диавола! —самостоятельно перевел доктор. — Не то сокрушу имя твое! Огнем будешь ходить, волдырной почесухой исстрадаю тебя, гнилью покараю!

Он нелепо болтался в больших сенях, служивших одновременно и приемным покоем. Босые ноги медика мерзли, а в глазах плескался гнев. Грязная простынь мялась от резких движений, и походил доктор на странное взлохмаченное привидение, которого по недомыслию разбудили.

Его собеседник сбавил тон.

— Просют вас, гражданин врач, до больного. Пройдемте!

— Людей не пользую. — отрезал тот, нахмурив монументальные брови, — скверны много.

— Сделайте доброе дело, пан Смела, — попросил Леонард и почесал голову. Его фуражка в ходе борьбы противоположностей слезла на затылок и залихватски сидела с одного боку.