Скучный декабрь

Удрученный неудобством создавшегося положения он прикрикнул на своего караульного, отчего глупый пехотинец вытянулся во фрунт и отдал честь занятому желудочными неурядицами начальству. Фигуры их смутно темнели на фоне снега.

По прошествии времени обер-лейтенант пронесся верхом в голову марширующего батальона, гордо глядя перед собой. За ним следовал пыхтящий Макс, каска его болталась, а ранец бил по спине.

- Тяжелая все-таки солдатская доля, братец Франц. – философски заявил флейтист безобразно пьяному оберфельдфебелю, - при хорошем-то начальстве завсегда легко, ничего не скажу.

Вот его благородие, хороший командир, лопни мои глаза. У него солдат всегда под присмотром. Дисциплина, стало быть, железная в роте. А вот если интеллект попадется, тогда беда. В Ченстохове еще до войны, когда стояли, отпустили одного рядового в увольнение. Честь по чести дали бумагу, писарь подписал ему. А солдат тот был с Бесарабии. Мутяну, звали, Дорел. Идет он, значит, по городу, направо глянет, театр стоит, налево глянет, значит, жандармский участок – красота неописуемая радующая жабры души, как говорится. Нет бы ему, посмотреть, в кабаке выпить, что есть- и в часть. Так нет же, поперся в театр, в буфет стало быть. Ну, зачем солдату в буфет–то, а, братец Франц? А в театре, как раз представление было, про короля какого-то. Его все дочки того короля из дому повыпирали. Офицеров, их благородий всяких, там, что мух в пиве летом. Много, братец, ой-ей! И все интеллекты! Из студентов, как пить дать, этих! Другие бы дали солдату пару раз по роже, чтобы не ходил, куда не надо и выкинули бы с театры. Эти же пока шарман, парфэ свой расшаркивались, тот Мутяну, кааак напился в господской буфете! Да кааак наблевал им там везде! И еще задрался со швейцаром и поколотил им там все в театре этой. Неудобно вышло, из отсутствия всякой строгости и дисциплины. Дисциплина нужна, что вода по жаре! Как считаешь, братец?

- Яа! – подтвердил слушатель и пьяно захихикал. - Дисциплин!

Дисциплина в батальоне и правда была железная.

Когда через полчаса на повороте дороги из леса показались верхами пять человек, а полковник фон Фрич силился рассмотреть пришельцев в бинокль, вторая рота, шедшая в авангарде, уже развернулась фронтом в редкую цепь. Свет таял в цейссовских линзах полковника, как снег в тепле. Вместо людей были видны подрагивающие силуэты.

- Кто это к нам? – спросил его высокоблагородие у капитана Ноймана, также приникшего к окулярам.