Скучный декабрь

На ветер нагоняет, кости ноют мои. Все ноют и ноют проклятые, ни сна, ни покоя нет.

С этими словами бабушка развернулась и, указывая путь, посеменила вперед. Леонард с гитарой под мышкой потопал следом. Пройдя мимо основательной поленницы, разворошенной с одного края, они вошли в хату, в которой исходила жаром огромная печь. Чистый пол был застелен вытертыми вязаными дорожками. Стоящая на столе мутно желтая керосинка слабо освещала пространство, пробуждая к жизни качающиеся тени и жирную темноту. Обстучав ноги от снега они прошли в комнатку.

- Откуда идешь, касатик? – радушно спросила хозяйка, усадив музыканта на лавку.

- Сам не знаю, пани бабушка, – честно ответил тот и положил гитару рядом, - То ли с фронта, то ли на фронт. Сам запутался. По пестроте страданий я вроде того святого Петра. Да не того что с ключами, а того, что на осле против сарацинов воевал. У него по той жизни никак определенно не было. то ли туда он шел, то ли оттуда. Одни сложности. Пока на войну доедет, гроб господень освобождать, стало быть, она уже и закончится, а домой приедет – начинается.

Ну, никак не попасть посред этих изменений было.

- А может на фронте многих- то встречал? – проговорила старушка, пожевав губу. – Яничека не встречал то моего?

- Врать не буду, Яничеков встречал много. – с достоинством сказал Леонард. – Может даже полки были, из одних только Яничеков.

- Да чернявый такой, с усиками, его все знали, касатик. Артилержист он. В четырнадцатом призванный.

- Такого не видывал, разные попадались, кто рыжий, а кто еще и лысый.

Один даже с бородавкой был. Вот чернявого из артиллерии не вспомнить чего-то.

- Ну, може, хоть мельком где? На привале где-нибудь? То как увели, Яничека моего, так и ниц нема от него.

- Да то времени то сколько прошло, пани Яничекова? Тьху да растереть! Почитай только два года как война та закончилась. Может даже и задержался по пути по неотложным нуждам. Вот, меня возьмем, к примеру, только вернулся, а уже просят подмогнуть то храмы строим, то с большевиками воюем.

Ну, никакого покоя. Возвернется то еще, твой Яничек, - заверил ее флейтист. Убежденный в том, что нет на свете другой правды, чем вернуть матери сына. Скучный декабрь заглянул в слепое окно дома пани Яничековой и замер, вслушиваясь в их разговоры.

- Да грустно-то без сыночки. На фронте, говорят, стреляют пульками? Уж очень боюсь, поранят кровиночку мою. Вона на Спаса Юрко, Комаркин сын, вернулся, желтый весь, пораненный.