Скучный декабрь

Ходит по деревне плюется, имперелисты, говорит, кровушку солдатскую пьют, - собеседница пана Штычки грустно вздохнула и потеребила  свой толстый пуховый платок. Материнское горе спало в ее морщинах.

- Да, то как стреляют, пани бабушка, когда и тихо совсем бывает. А в артиллерии так вообще, до обеда пару раз пульнут и отдыхают. А когда никогда не стреляют, то комиссия приезжает важная. Их-то, генералов высокоблагородий беспокоить нельзя совсем. Они люди государственные, к фронту не привышные. Так что ты особо не переживай, нет такой правды справедливости в мире, чтобы Янички к матерям не вертались.

И никогда не было, – важно произнес музыкант. – Я, может, до многого разумом дойти не могу, но такой правды, точно нет.

- Ой! Чегож я сижу-то, а не хочешь млинцов, касатик? - всполошилась успокоенная добрая старушка. - Хорошие млинцы, гречишные как есть. Мой Яничек их так любил, так любил. Я ему каждый день готовлю, вдруг вернется нежданно? Вернется, а тут млинцы его любимые, да так зарадуется!

- А то и не откажусь, - согласился пан Штычка, - и выпить чего, для согреву ледяной души моей, тоже благодарным буду.

То, что зарадуется, то не сомневайтесь пани. Солдату домой вернуться, да на лавке в тепле устроится, никакого рая больше не надо. Я вот с фронта почти три раза возвращался и каждый раз радовался.

Бабушка засуетилась с плошками, выставляя на стол темные млинцы и крынку со сметаной. Затем в мелькающих тенях на стол приземлилась пыльная бутыль, на дне которой плавали злые красные перчики.

Они отсвечивали глянцевыми боками в желтоватой жидкости и россыпи мелких желтоватых семян. 

- Перцовочки моей не побрезгуй, касатик. Замечательная перцовочка. Яничек любил очень даже. И старый мой тоже любил, кролевство жему ниебиеско.

Рюмка перцовочки пани Яничековой взорвалась во рту Леонарда с такой силой, что мгновенно выбила хмель из головы, тени, ползающие доселе по углам жирными размытыми пятнами, несколько просветлели, а мир, плавающий в теплом тумане - обрел очертания.

- Хороша она у вас, - сквозь слезы вымолвил пан Штычка, судорожно заедая блином коварный продукт.

– Душу рвет, пани бабушка. Сразу видно, с великой любовью на все про все делана. То не так, как государственную льют. Лишь бы вкус терся по языку. Обманывают простого человека.

Пани Яничекова посмотрела на него, благодарно пожевала губу и почему-то плакала:

- Ешь, касатик, пей что есть. Может, кто и моему сыночку так покормит от голоду, печалей ему убавит.