Скучный декабрь

- Ну-ну, - протянул его благородие, размышляя, - Из шляхты? Чудны дела твои Господи. Ладно, ступай, ступай голубчик.

Он еще немного потоптался у костра, и устало растворился в темени.

- Слушаюсь, вашбродь, – ответил Леонард ему вслед и, козырнув, двинулся в розыск.

Поиски  были недолгими, у одного из возов на призыв музыканта откликнулся недовольный круглый пехотинец, вытянувший с телеги смердящий псиной тулуп и винтовку. Ткнув ими в грудь пана Штычки, он незамедлительно вернулся к игре в карты, которой развлекались его товарищи.

- Терц! – объявил кто-то.

- Холера тебя дери, - пожелал счастливцу Якименко, глядя в раздачу. А Леонард, обхватив поудобнее свое имущество поминутно натыкаясь в обманчивой темноте на возы и всякий военный скарб побрел назад.

У костра второго взвода сытые солдаты обсуждали, что каждый будет делать после победы. Самыми фантастическими были видения у пехотинца в тулупе железнодорожника.

- Мне для полного счастья парохода не хватает, - сообщил он, вытянув ногу поближе к огню так, что борющиеся с налившейся темнотой всполохи костра осветили полуоторванную подошву правого ботинка, подвязанную омерзительной грязной тряпкой.

- Я, братцы, как порядок установится, на флот пойду. Поплаваю чуток, уж больно мне понравилось мир этот рассматривать. Я же телеграфистом могу, земеля у меня в искровой команде служил, так я с ним напостояно выпивал. Немудреная наука совершено. Знай себе проводки тяни, вытягивай. А телеграфисты завсегда в цене. Пойду на пароход, пайка там хорошая макароны дают, денег опять же. Так и може скоплю, куплю себе небольшой, да и буду плавать без дому, жизнь смотреть удивляться.

- Когда он, порядок, будет. – тоскливо произнес кашевар Степа. - С ума люди вышли. Ходили, ходили, да и вышли. А сколько побило? Я у Козинеце был. Немчура как надавила, «хох» свой кричат. Ужас, братцы, сплошной ужас. Пушками палили полдня, штабс- капитана нашего поубивало вконец, поручика Ветрова поубивало. Семьдесят седмиц человек положило. Куды тикать? Позади Висла, справа по яру герман шебуршит.

Налево поле чистое. Не будет порядку, пока еще крови не пустим друг-дружке. Уже привыкли: смерть человеческая, что антрекот подать.

- На крови, стало быть, порядок и будет, – заключил бородач, кутавшийся в тулуп, - Слабину дали, вот тебе и кровь большая. Слабина, Степа, хуже предательства как оказывается. Ежели бы Корнилова тогда не заарестовали, давно бы был уже порядок. И хотел человек правду, да только не поняли.